— Ладно, — с улыбкой заметил Ренато, словно не слыша вопроса. — А я вам вот что скажу: как только наступит весна, она опять будет готовиться к свадьбе.
— Ну как же, тебе все известно! Может быть, ты даже и прав. Ты ведь знаешь, чем она дышит, потому что сам такой же. За что ты только не брался, и каждый раз только время убиваешь да силы тратишь, вместо того чтобы работать. Все ждешь какой-то удачи.
Ренато покраснел от злости, но Рыжая продолжала:
— Поискал бы лучше работу, Ренато. Займись-ка этим, да как следует. А потом, если тебя захотят уволить, дерись! Кто знает свой долг и может заработать на кусок хлеба, имеет право и требовать. А у тебя все махинации, махинации, всегда одни махинации. Ложишься спать и не знаешь, чем займешься утром.
Ренато, очень смущенный присутствием обеих женщин, попытался все обратить в шутку.
— Как только мне повезет, я первым делом женюсь на тебе, — сказал он и засмеялся.
— Спасибо, что предупредил. Тогда я сейчас же приготовлю подвенечное платье и сундук, чтобы его прятать. А потом, когда тебя отправят в сумасшедший дом, мне только останется заколотить его и закопать в землю. Знаешь, что я думаю? Что нам лучше расстаться.
Ренато побледнел и готов был вспылить, но тут вмешалась Нунция.
— Хватит тебе, — сказала она. — Рыжая права. Но сейчас не время спорить об этом. Только имей в виду, Ренато, что если у кого из нас и есть разум, так это у нее. Смотри, как бедность-то у нас прижилась — и уходить не хочет. А раз не хочет уходить, значит ей у нас неплохо, значит мы ничего не делаем, чтобы ее выгнать.
Нунция встала и подтолкнула Ренато к двери.
— Иди, сынок, иди по своим делам. Но при первой же неудаче вспомни, что говорила Рыжая.
Она закрыла дверь и устало опустилась на стул у плиты. Грациелла закончила последнюю вещь и сложила белье в корзинку.
— Мне нужно идти, — сказала она. — Вы подождете здесь? Мне бы не хотелось, чтобы Зораида проснулась, а дома никого не было.
Женщины сказали, что подождут ее, и девушка, накинув на голову старенький шерстяной шарфик, вышла из дому и направилась по обледенелой дороге к каналу.
Шагая под пронизывающим ветром с тяжелой корзинкой в руках и с тяжестью на душе, Рыжая смотрела на небо, затянутое низкими серыми тучами, и старалась увидеть между ними голубой кусочек своей весны.
Холода кончились. Окна начали освобождаться от бумажных полосок и приоткрываться.
Безансона переселилась из арки ворот на прежнее место и снова восседала за лотком с лакрицей и карамелью, а Нерина выставила на подоконник горшок с геранью. Снова с первыми лучами солнца у Маргериты начали появляться прачки, направляющиеся к каналу.
Во дворе появились новые мышиные норы. Их обитатели весело бегали по лестнице и пробовали зубы на ботинках Саверио.
Вернулись и ласточки, обитавшие на колокольне церкви Святой Ромуальды, и старый колокол опять развлекался, вспугивая их.
Казалось, в переулок снова вдохнули жизнь, которая весело трепыхалась каждым лоскутком, болтающимся на веревках, и пела пронзительными криками ребят во дворах.
Однажды после долгих месяцев болезни на свою первую прогулку вышла Зораида. Ее сопровождала Йетта. Разговор двух женщин был легким, как облачка, бегущие по небу, таким же безобидным и переменчивым.
Грациелда, которая все это время работала одна и не выходила из квартиры Зораиды, к великой своей радости, смогла приобрести новое белье и вернулась в свою комнатку на чердаке. После мрачной полутьмы двора эта комнатка, смотрящая прямо в небо, показалась ей очень приветливой, а большая черная труба дружески протянула свою тень к самому окну. Девушка улыбнулась худосочным цветам на подоконнике и Бидже, у которой теперь была нежная и блестящая шерстка.
Пеппи прислал длинное чувствительное письмо, в котором просил прощенья за то, что долго не писал из-за болезни. Он еще находился в клинике, но надеялся скоро выписаться. Он ни слова не говорил о голоде, о нищете, о бессонных ночах, проведенных в поездах или на маленьких станциях, о том, что сопровождало его всю жизнь и довело до дверей сумасшедшего дома. Он только просил извинения у друзей, у тех, кто успел полюбить его.
Арнальдо прочитал письмо, и так как в этот день у него в кармане совершенно неожиданно оказалось несколько сольди, он сейчас же отправил Пеппи один из его чемоданов «на мелкие расходы». Учитель от имени жильцов дома написал ответное письмо, где сообщал о болезни Зораиды и заверял владельца оставшегося чемодана, что последний в полной сохранности и ждет его. В заключение он приглашал Пеппи вернуться к друзьям в Переулок Солнца.
Анжилен возобновил свои утренние прогулки с Томмазо, а швейная машина Йоле пела днем и ночью и будила гулкое эхо, живущее во дворе.
Зима прошла, и вечная тень страха перед завтрашним днем рассеялась. Стрекозы, пережившие мороз, начинали оживать и даже пытались петь.
