Да, она определенно была железной леди. Ледышкой, которую растопить не так уж легко, поскольку она предпочитала холодный климат. Я так и не понял, зачем она звонила. Она ведь совсем не любила. Во всяком случае, вряд ли была способна на любовь. И я начинал понимать, почему вдруг у Ростика появилась Любаша. Моя мимолетная жалость к Вике действительно была неуместна.
После горячих сцен с Лютиком и Любашей, после ледяного разговора с женой Ростика мне вдруг нетерпимо захотелось увидеть Риту. Милую, нежную, простую — единственную, кого я мог представить у себя в Сосновке, в своей сторожке со скрипучей калиткой, у своего окошка, за которым шумели вековые сосны и щебетали, и смеялись, и спорили наперебой птицы. И словно почуяв мое настроение, с улицы послышался громкий лай Джерри. И я выскочил во двор.
— Рита!
Все то же коротенькое, легкое пальтишко, все тот же желтый берет набекрень. Она крепко держала Джерри на поводке. Она мне улыбалась.
— Ростислав Евгеньевич! Как я рада вас видеть! Как я вас давно не видела!
— Взаимно, девочка. Все дурацкие съемки.
— Это ваша работа. И вы ее сильно любите.
Эта работа была не моя. И ее я сильно ненавидел.
— Конечно, люблю, Рита. Разве можно не любить свою работу.
— А тот, помните, вы мне рассказывали… Тот сценарий, про то, как этот лесной бог всех предал и даже своего пса… Уже дописали?
Рита отпустила Джерри с поводка, и он, весело лая, бросился за воробышком.
— Да нет, девочка. Как-то конец не получается.
— Но вы хотя бы знаете, он будет грустный или хороший?
— Скорее и грустный, и хороший одновременно. — Я поправил беретик Риты, который совсем сполз на ухо и приготовился свалиться наземь. Рита густо покраснела.
— Ну хотя бы расскажите, когда он всех предал, что было потом?
— Потом? — я запрокинул голову. Скоро лето. И даже воздух пропитан запахом распустившихся лип, и даже звезды висят совсем низко. Между ними двигался огонек самолета. Он мало чем от них отличался, если смотреть с земли. И все же он был другой.
— Да, потом, — Рита вслед за мной подняла голову к небу. — Я, кажется, догадываюсь. Он сильно раскаялся.
— Да, раскаялся. Видишь, какая ты умница. Он бросил свой лес, бросил свою собаку, бросил куст сирени под окном и уехал в город. Там тоже есть собаки, бывает, распускается весной сирень, и даже не так уж далеко лес, во всяком случае, очень много парков. Но он умирал от тоски. Знаешь, словно южное растение пересадили в северные земли. Совсем другой климат. Оно может выжить. Но вряд ли навсегда приживется. Так и этот герой. Он выжил. Но так и не прижился. Его тянуло домой. По ночам он слышал крик филина, скрип покосившейся калитки, запахи луговых цветов. Он вскакивал, подбегал к распахнутому окну. Ему вдруг казалось, что он дома. Но это были всего лишь тормоза автомобилей, песни пьяных прохожих и запах чьих-то приторных духов. Подделка, имитация…
— Но ведь это так просто! — Рита от возмущения топнула туфелькой. — Так удивительно просто. Взять и вернуться назад.
— Возможно… — Я глубоко затянулся сигаретой. И в темноте закружились белые облачка. Тоже имитация. — Возможно, он и вернется. Но это будет конец.
Рита резко остановилась. В ее глазах стояли слезы.
— Конец?
Я улыбнулся. И стряхнул пепел на землю.
— Конец фильма, я имею в виду.
— Вы знаете, Ростислав Евгеньевич, честно скажу, вряд ли этот фильм будут смотреть. В нем так мало событий.
— Ты права, моя девочка. — Я слегка потрепал ее по подбородку. — Это всего лишь каркас, фабула, основа. А события… Они еще впереди… Они еще будут придумываться, будут происходить… А это всего лишь идея.
— Это не очень хорошая идея. Предавать все, что любил, ради другой, совершенно другой и непонятной жизни. Предавать свое прошлое. А потом возвращаться и видеть, что ты чужой и тебя не простили. Я вас правильно поняла?
— Правильно, почти правильно. Но это не значит, что таким и будет конец. Возможно, все закончится хорошо. Подул ветер, и в воздухе сладко запахло ранними цветами. — Знаешь, летом не хочется думать о печальном конце. Ты слышишь, уже даже пахнет сиренью.
Мимо нас громко и уверенно простучали каблуки.
— Это всего лишь духи, Ростислав Евгеньевич. «Белая сирень» называются.
Мы с Ритой посмотрели друг другу в глаза. И рассмеялись.
— Ну а наша дружба настоящая, Рита?
Рита прикоснулась дрожащими губами к моему подбородку, резко повернулась и побежала к подъезду, за ней стремглав бросился Джерри. Я долго смотрел им вслед. Нет, это было уже лишним и совсем не входило в мои планы. Ведь это мне не принадлежало. Меньше всего на свете я хотел причинить боль этой девочке. Я ее не любил, во всяком случае, не мог любить. Сегодняшний день мне уготовил лишь запах духов «Белая сирень» вместо аромата настоящих цветов.
