Мне показалось правильным завершить представление своего образа перед окружающими именно танцем танго из репертуара матушки Земли. В юности я профессионально уделял некоторое время парным па, да и знающих ценителей здесь быть попросту не могло. Музыку я подобрал из своих воспоминаний, работая с ИскИнами еще на станции Древних, а вот применить ее решился только сейчас. Дана несколько нервничала, потому что танго был ей неизвестен, хоть и не отличался кардинально от принятых в обществе плавных движений, но я сбросил на нейросеть партнерши набор и последовательность танцевальных позиций, мысленно подбадривая: "Доверься мне, подруга". А дальше - решительные действия с моей стороны попросту не оставили ей выбора. В итоге - у зала случился шок. После первых аккордов незнакомой музыки все остановились и замолчали, сначала не понимая происходящего, а затем замерли, уставившись на наши движения, которыми мы передавали характер взаимоотношений между любящими существами, практически не играя, выплескивая свои подлинные чувства. В этот момент мы действительно не замечали никого, наслаждаясь звучанием инструментов, сымитированным ИскИном бала, и двигались им в такт ритмом своих тел и ощущений, а когда остановились - услышали шквал аплодисментов и выкриков, параллельно внося моду на новый танец.
...Прана как обычно скучала, ей не нравилось присутствовать на официальных приемах, так как практически все молодые сыновья своих богатых и знаменитых родителей считали за обязанность произвести на дочь барона незабываемое впечатление, а она их всей душой ненавидела, чего категорически нельзя было показывать на лице. Чертова политика и место, занимаемое ее папашей, как лекало накладывало на поведение самих правителей и их родни заранее установленные рамки, а как бы ей хотелось плюнуть в лицо первого попавшегося кривляки, которого интересуют лишь деньги и власть, путь к коим он видит исключительно через ее постель. В свои двадцать три года Прана могла позволить себе все, что угодно, любую вещь и увлеченье, но положение в обществе обязывало терпеть эти балы и рауты. Кроме того, отец уже несколько раз разговаривал с ней о необходимости выбора пары, намекая о внуках и других радостях жизни. Речь не шла о браке, отношения официально оформлялись очень редко, а сама церемония считалась анахронизмом. Люди жили долго и с помощью медкапсул длительное время не старели, это позволяло им иметь здоровых детей от нескольких любовных связей на протяжении всех лет существования. Воспитанием малышей занимались оба родителя или в одиночку, записывая отпрыска на фамилию любого из них по договоренности между собой, в ее случае это отец, не оформлявший документов о создании семьи с матерью. Прана пыталась объяснить ему, что после того случая в шестнадцать лет, для нее не существует мужчин, да и искусственное оплодотворение не приемлемо, но он ничего не хотел слышать в оправдание, все чаще настаивая и уверяя, что со временем душевная рана затянется. Конечно, родителя понять тоже можно, в условиях нависшей над семьей внешней угрозы он ни на шаг не отпускал дочь из поля своего внимания и, вопреки всему, мечтал продлить род, но буря эмоций, поднимаемая в душе при упоминании интимной темы, каждый раз не давала дочери ответить согласием.
В тот злосчастный вечер юную девушку окружили вниманием несколько с виду приличных молодых парней, а вино, бокал с которым неустанно наполняли собеседники, незаметно вскружило ей голову. Прана не заметила намерений троих мужчин восемнадцати-двадцати лет, а когда оказалась с ними наедине в каком-то помещении - было поздно, ее жестоко изнасиловали и избили. Потом для нее был период лечения в реаниматоре, а для отца время поиска наглецов. Парней опознали, но задержать не успели, они оказались пиратами, лица которых еще не значились в розыскных листах Баронств. Прану подонки выбрали не случайно, передав, таким образом, послание для отца - одного из двенадцати правителей дворянского конгломерата. С тех пор девушка отклонила несколько предложений о союзе, среди которых мелькали и политики, и бизнесмены, и достойные воители. Однако с первых же минут общения она сразу испытывала лишь отвращение к ним, больше абсолютно никаких чувств и эмоций, понимая только некоторое время спустя, что зачастую необоснованно. Но возвращаться к диалогу позже, или просить прощение у обиженных, было уже противно для самой себя.
