Они подняли меня и бросили на спину. Руки заломили наверх и
прикрепили наручники к столу. Один из копов стаскивал с меня брюки, а я старался унять рвотные спазмы, чтобы не задохнуться насмерть, когда снова накатит, а повернуться набок я не смогу.
— Прикинь, у нее даже трусы боксеры, — сообщил один коп другому.
— Вот уроды.
Я смотрел в потолок. Большая желтая лампочка горела в объятиях
металлической сетки. Свет напоминал бесконечные вестерны, которые
крутили по телеку, который мы смотрели после переезда на север.
Когда кто-то погибал в пустыне, на экране светило такое же желтое
гигантское солнце: вся красота пустыни в одном цвете. Я смотрел на
потолок, чтобы не сойти с ума. Я уговаривал себя, что нахожусь не
здесь.
Я стоял в пустыне. Небо было залито цветом. Каждый оттенок
разливался бесконечно: лососевый, розовый, лавандовый. Запах
шалфея дурманил голову. Я услышал крик беркута раньше, чем увидел
его. Этот крик будто вырывался из моего горла. Мне хотелось лететь с
беркутом, но я слишком прочно стоял на земле. Горы приближались ко
мне. Я шел к ним в поисках священного места, но что-то меня
удерживало.
— Вот дерьмо, — сплюнул Мелрони. — Переверни ее, дырка слишком
широкая.
— Ха, лейтенант, как же так выходит: лесбиянки не спят с мужиками, а
дырки у них широкие?
— Спроси свою жену, — отрезал Мелрони. Копы заржали.
Я запаниковал. Мне нужно было вернуться в пустыню, но вход в то
пространство куда-то уплывал. Взрыв боли в моем теле
катапультировал меня обратно.
Я стоял в пустыне. На этот раз вокруг лежал снег. Небо было затянуто
облаками. Кажется, приближалась гроза. Давление воздуха трудно
было переносить, даже дышать было нелегко. Вдалеке я снова
услышал крик беркута. Небо потемнело и слилось с горами. Ветер рвал
мне волосы.
Я закрыл глаза и повернулся к небу лицом. Наконец по щекам полился
дождь.
Глава 6
Кольца не было.
Напоминала о нем только боль в пальцах, они были поцарапаны.
Наверное, копы стащили кольцо, когда на мне были наручники, потому
что от них пальцы отекли и снять что-либо с них было нелегко.
Кольца не было. Я сидел в квартире и смотрел в окно. Трудно было
вспомнить, давно ли я встал.
Жюстин и Пичес принесли залог. Я помню, как они сказали: обвинений
не было предъявлено. Жюстин хотела посидеть со мной, но я попросил
ее уйти. Мне хотелось побыть в одиночестве.
Первым делом залез в ванну. Оперся затылком о бортик и постарался
расслабиться. Вода порозовела, а потом покраснела. Из паха вытекали
ярко-красные ручьи. Меня затошнило: всплыло ощущение дерьма во
рту. Я выскочил из ванны и успел к унитазу вовремя.
Теперь стало спокойно. Я ничего не чувствовал. Но даже сквозь эту
благословенную тишину было жаль кольца, которое могло бы защитить
меня и поделиться мудростью веков. Кольца не было. Надежды не
осталось. Кольца не было.
Бетти постучала в дверь и вошла, не дожидаясь ответа. Бросила
взгляд на жареную курицу, которую принесла вчера. Я не тронул ни
кусочка.
Она была слишком похожа на человеческие конечности, я не смог
заставить себя откусить ни кусочка. Я подавил желание снова рвануть
в туалет.
— Я принесла яблочный пирог, — сказала Бетти. В руках у нее был
желтый ситец. — Решила сшить тебе занавески, ты не против?
Я жил без занавесок уже полгода. Я кивнул. Бетти принялась
примерять и подшивать. Время от времени она бросала на меня
внимательный взгляд. Наверное, она шила несколько часов, но когда
она встала прогладить их утюгом, мне показалось, что прошло
несколько секунд.
Занавески выглядели отлично. Но у меня не было сил двигаться и
улыбаться.
Бетти села рядом:
— Тебе надо поесть.
Я устало закатил глаза, показывая, что услышал ее.
Она уже было подошла к двери, но оглянулась.
— Я тебя понимаю, — сказала она. — Ты не думаешь, что тебя можно
понять. Ты не думаешь, что другие так себя чувствовали. Но я тебя
понимаю.
Я покачал головой.
Она не понимала.
Бетти вернулась и опустилась на колени. Я грустно посмотрел на нее и
в ее глазах вдруг увидел свое отражение. По венам побежало
электричество. Я с ужасом и удивлением глянул на нее снова.
Бетти кивнула и положила руку мне на колено.
— Я тебя понимаю, — она встала, чтобы уйти. — Понимаю.
Я не двигался.
Темнота завладела комнатой. В дверь снова постучали. Я подумал о
том, что не готов к гостям.
Пичес вошла в умопомрачительном платье.
— Самое идиотское свидание в моейжизни, — сообщила она и ушла на
кухню.
Оттуда она вернулась с двумя банками ванильного мороженого на
полкило каждая. Из банок торчали ложки. Пичес села рядом и
протянула мне мою порцию. Мороженое оказалось таким сладким и
холодным, что на моих глазах появились слезы.
Пичес взлохматила мои волосы. Я подумал о том, как выглядит мир, укрытый сугробами, мерцающий во тьме. Тихий и недвижный.
Укутанный снегом.
Таким сейчас был мой мир. Я хотел бы суметь рассказать об этом
Пичес или Бетти, но голос подводил меня.
— Ты боишься спать, да, детка? — Пичес говорила очень нежно. —
Мисс Пичес рядом. Ты уснешь в моих объятьях, и я никому не позволю
сделать тебе больно.
Она исчезла в спальне. Потом вернулась и отвела меня в кровать. Она
поменяла постельное белье: теперь оно было свежим и душистым. Она