Я выложил влажновато-шоколадную пыль в старую джезву и поставил её на огонь. Город за окном сладко спал; мой любимец – единственный пирамидальный тополь, которому удалось дорасти до окна моего десятого этажа (все остальные в нашем дворе не перерастали уровня седьмого-восьмого) мягкой кисточкой-верхушкой упорно растушёвывал пастозную черноту июльского неба. Ощущение тревоги не отступало, протягивая свои скользкие щупальца из марианских впадин моего подсознания. Чёрт возьми, да что вообще происходит?!!!
Наконец в джезве мягко задышало-зашевелилось, начало приподниматься со дна, пробивая плотную пену. Я выключил огонь, плеснул тяжёлую жидкость в толстостенную чашку из чёрной глины, чтобы подольше не остывало (когда переводишь, это немаловажно, особенно в мёрзлые осенние и зимние дни, из такой чашки можно пить кофе горячим целых две-три страницы!) и плюхнулся в кресло, вытянув ноги на подоконник. Итак, попытаемся разобраться. Пряная горечь не подвела, рассеяла предутренний морок в голове, прочистила мысли безупречно, как всегда. Вчера… так, что у нас было вчера?… Нуууу… скромная по любым меркам вечеринка с друзьями… и подружками тоже… Да нет, вряд ли причина в ней. Немного водки со льдом… и чёрный ром… поболтали, потусовались… ну да, потом ещё было пиво, но ведь добротное, нефильтрованное… в «Тарантуле», где пара неплохих групп играла альтернативный рок. Потом вернулся домой, сел за перевод, потому что сроки поджимают… опять же, как всегда… Перевод? Да нет, тоже вряд ли. Обычный научно-литературный труд на ново-китайском…
Я резко подскочил. Обжигающий кофе плесканулся на ноги, мгновенно прошёл сквозь тонкие джинсы, и я едва не завопил от боли. Чёрт, чёрт, чёрт!.. Потирая на ходу то одну, то другую ногу, я бросился в комнату и начал судорожно перебирать распечатанные ночью бумаги. Да нет, нет… в русском переводе ничего необычного: первый слой – ничем не примечательная научная статья о каком-то социо-историческом исследовании процессов миграции народов в регионе Атлантики; второй слой – такой же непримечательный роман о двух китайских влюблённых, которые, преодолев впечатляющую вереницу всевозможных трудностей, к концу книги стали идеальной семейной парой. Оригинал на новокитайском? Я сгреб к себе скомканные отрезы шёлка и, стоя на коленях, принялся аккуратно раскладывать их на ковре. Тонкая ткань, причудливо разукрашенная узором иероглифов, послушно разглаживалась под ладонями, приятно холодя кожу. Вот он, отрывок, над которым я работал вчера. Так… Ничего. Предыдущий отрывок. Тоже ничего. Следующий… ещё… Ничего примечательного, и уж тем более ничего столь
Я восседал на полу посреди развалов китайского шелка, как удачливый в делах средневековый купец в своей процветающей лавке, перекладывая взад-вперед отливающие муаром невесомые полотнища-страницы, одаривавшие мои руки изысканной лаской. Ничего. Но откуда тогда взялась эта тревога? Я на мгновение затих и осторожно прислушался – мерзкий спрут никуда не исчез и продолжал копошиться где-то в донных глубинах моей души. Что ж, наверное, именно так и начинается безумие…
С улицы веяло покойной дремотой. Под неярким светом настенной лампы вытканное чёрной нитью тонкое кружево иероглифов сливалось в один причудливый узор, где уже невозможно было различить ни отдельных символов, ни их смыслов. Я бесцельно скользил глазами по глади вчерашнего отреза и вдруг замер, застыл, закостенел, боясь шевельнуться… Спрут, скрывавшийся в глубинах нейронных сетей, наконец-то набрался сил и хлестнул жгучим щупальцем по окаемке сознания. Только бы не упустить… Путаное прядево иероглифики растекалось на перламутровом шёлке – я читал его, не вчитываясь, видел, не вглядываясь, осознавал, не вдумываясь… «Бог… Бог…» Дальше, дальше, только не потерять эту рвущуюся под рукой, ненадежную паутинку… «Бог…что развратный юнец…» Я взмок. Ну, давай же, давай… «исполняет все прихоти… все… каждого… всех… Я встретился с ним… я узнал это… я доказал это…»
