– Да ты тоже извини, – она улыбнулась. – Просто сам виноват, стоишь под дверью, как страж из императорской терракотовой армии!
Ах, вот значит как, я же ещё и виноват в том, что она носится по зданию, как угорелая, и сшибает с ног нормальных людей!
– Так здесь же написано «Остановись и подумай». Вот я стоял и думал, – пробурчал я себе под нос, уткнувшись глазами в пол и продолжая разглаживать тонкий шёлк.
– А-а-а, тогда всё понятно, – протянула Тай, – и что написал? Поэму, роман или стихи?
– Ничего.
Я положил в стопку последний отрез и поднял на неё глаза. Ну, вообще-то, честно говоря, не на неё. До её лица мой взгляд не дошёл, застопорившись гораздо ниже, на уровне её коленей… вот это да!.. И что там наш злобный старикашка-бог смеет вещать в Библии о любодействе после того, как собственными же руками сотворил такое… такие… вот такие, как эти… круглые, чуть полноватые, персиковые, с ямочками по бокам… Я с трудом проглотил слюну и слегка подался назад, потому что почувствовал, ощутил всем своим мужским нутром, что было
– Нравятся?
Тай насмешливо взирала на меня сверху вниз. А я наконец-то сумел довести взгляд до её глаз, улыбнулся ей в ответ и покачал головой:
– Не то слово…
Она чуть посерьезнела и продолжала молча разглядывать меня.
– А… а что ты делаешь сегодня вечером? Может быть, встретимся? Я хочу тебя куда-нибудь пригласить…
О, господи, Алекс, ну вот что это такое? Чего ты там бормочешь? Разве так разговаривают с красивыми женщинами, а? Школьник, десятый класс, не больше, ей-богу. Тай была права…
– Пригласить? Меня? – она с сомнением посмотрела на мою мокрую прилипшую к телу футболку и джинсы.
Ну да, вид не очень впечатляющий, согласен. Не мачо, чего там говорить, совсем не мачо…
– Не думай, у меня есть деньги. Я подрабатываю… переводами…
Ой, Алекс, ну и несет же тебя в твоем косноязычии, причем несет явно не туда…
– И мне нравится один старый ресторанчик на пике Виктории…
– О, даже так? Ну как же я могу отказать мужчине, который приглашает меня на свидание, стоя передо мной на коленях? – Тай почти откровенно смеялась. – Такое даже со мной случается нечасто. Сегодня я заканчиваю работу в семь!
Она проворно присела, подобрала с пола стопку шёлковых листов и через мгновение уже скрылась за ближайшим поворотом… Чёрт, а ведь мне даже не пришло в голову, что я всё это время разговаривал с ней, сидя у её ног…
Остаток дня я провёл, зарывшись с головой в старинный стихотворный трактат, написанный ещё на однослойном вэньяне и посвященный так называемой философии воды, который я купил тут же, в небольшой книжной лавке в хвосте дракона. Мозг, привыкший к неизменному второму слою, упорно выискивал скрытый подсмысл в вычерченной чёрной тушью на желтоватой бамбуковой бумаге иероглифике. «Будь водой, будь везде и будь всем, будь в этом Мире – Миру нужно не твое благо, но твое участие…» За стеклом снова шумел дождь, исхлестывая размашистыми струями воды университетские здания и парковую зелень. Да уж, хорошая фраза, прямо в яблочко. Я усмехнулся. То, что я пытаюсь сделать, до чего пытаюсь докопаться – принесет ли это благо миру? Как раз в этом-то я сомневался. Наверное, лучше было бы оставить всё, как есть – лучше и для меня, и для других…
Голова стала тяжёлой, в висках пульсировало. Я откинулся на спинку кресла и смотрел, как серые тучи превращают город за окном в смутный призрак. «Стань водой… признай, что любой из путей, что открываются твоему взору, иль даже скрыты от него, несут в себе истинность, коль существуют… и выбери лишь тот из них, что ты сочтешь истинным лишь для себя и лишь в тот миг, когда ты делаешь свой выбор…» Легко сказать. А как его выбрать, этот путь? Как понять, который из путей истинен хотя бы для тебя и хотя бы в этот короткий и единственный миг, когда в голове всё спуталось, переплелось и сбилось комками, как в тех ошметках старой паутины, что свисают с древней винтовой лестницы в ненавидимой мною Башне переводчиков?
– Лёшка, ты похож на бездомного брошенного кота, которого хочется прижать к себе и согреть, – Аля приглушено засмеялась, словно отдав на съедение ночной тьме все свои звонкие нотки, и нежно взъерошила мои влажные от пота волосы. Я склонился над ней ещё ниже, к её смутно светящемуся овалу лица, к её шепчущим губам, прижался щекой к исподней стороне её руки, туда, где вдоль нежной кожи вьётся едва уловимый бесстыже-сладостый аромат, и едва не застонал от удовольствия.
– …такты захотела заняться со мной любовью только потому, что я похож на уличного кота?..
