«Шах, не читай!» – хотел крикнуть я, но язык перестал меня слушаться, слова завязли в горле. Чёрная вязь вдруг закрутилась в водоворот, пробурила дьявольской воронкой толщу бумаги, и подхватила, понесла, потянула меня за собой в глубинную муть. Тяжёлая пелена осела на сознание, ломая структуры, перемешивая его в кашеобразную массу. Внезапно я ощутил неимоверную усталость, по позвоночнику пробежали огненные струйки, ноги стали ватными. Нужно срочно сесть, иначе я рухну на пол, подумал я. Опёрся рукой о стену, посмотрел вниз и замер от ужаса. У меня под ногами уходила вниз бездонная, сочащаяся тьмой пропасть. Я закричал, пошатнулся назад и почувствовал, как проваливаюсь в бездну.
Я падал. Между пиками заброшенных небоскрёбов, вздымающихся из пучины тьмы как армия прокажённых мертвецов. Глаза открыть я боялся, но даже сквозь закрытые веки я видел их стены – их серую старческую кожу, вздувшуюся каменными прожилками, изъеденную язвами и буграми лепром. Все они умерли, умерли, умерли… умерли дома, умерли люди, умер воздух… Господи, как же здесь холодно… Изнутри меня бил озноб, я попытался сжаться в комок, но от холода не было спасения. Всё здесь было пропитано холодом, стены домов, каждый глоток воздуха, всё сущее до самых глубинных слоёв бытия… безжизненным мёртвым холодом… холодом не от отсутствия тепла, но от отсутствия самой жизни… Я падал сотни дней, сотни лет, сотни веков, я давным-давно потерял счёт времени, давным-давно потерял себя… Я пытался вытянуть руку, уцепиться за стены, но не в силах был дотянуться до них… Усопшие дома таращились на меня чёрными провалами окон, я ощущал, как сквозь тонкий и ненадёжный кожаный покров внутрь моего тела просачивается их мертвяцкий холод, высасывая из него последние капли жизни, выжигая душу ледяным пламенем, превращая её в погасшую миллионы лет назад звезду, из которой отныне струится лишь тоска и безысходность. Вечная глухая безысходность…
– Не-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ет!
Протяжный нескончаемый крик выходил из глубин меня, из выжженной ледяной пустоты, бывшей когда-то моей душой. Это было единственное слово, которое осталось мне в этой мёртвой вселенной, единственное слово, которое я помнил и буду помнить в абсолютном и вечном одиночестве – без жизни, без света, без тепла…
Я выгнулся, запрокинув голову назад, пытаясь вырваться из этого потока, но тело меня не слушалось. Внизу, между уходившими в бездонную пропасть подножьями небоскрёбов клубился грязно-серый туман, словно поджидая меня… меня? А кто я?.. Я не помню… Я помню лишь то, что я был… и что у меня были любимые люди, любимые песни, любимые книги, любимые закаты и восходы, мои любимые, любимые, любимые… но где они? И кто я без них?..
Мёртвый свет, мёртвый воздух, мёртвый я… вот всё, что у меня осталось… и этот нескончаемый крик…
– Не-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ет!..
И вдруг, совершенно внезапно, словно в чудесной сказке, всё пространство вокруг взорвалось невероятным безудержным многоцветьем. Откуда-то снизу, прямо из страшных клубов бурого тумана внезапно начали вырываться мыльные пузыри… да-да, самые настоящие мыльные пузыри!!! Огромные, тёплые, радостные, все в фантастических радужных переливах, одновременно изумрудно-зелёные, красные, голубые, оранжевые, фиолетовые, солнечно-жёлтые, искрящиеся весёлым детским смехом, не боящиеся переборщить с феерическим разноцветьем, потому что в этом безысходном, серо-тоскливом мире всего было мало, мало, МАЛО!!!.. Мерно покачиваясь, пузыри поднимались вверх между мрачными стенами небоскрёбов и скрывались из виду в землистом небе. Пузыри летели повсюду, насколько хватало взора – слева, справа, снизу, сверху – летели сплошным потоком, словно где-то там, внизу, за густой пеленой тумана стояла целая батарея сказочных пушек с широкими жерлами и выдувала из себя непрерывные мыльные залпы.
Я не сразу заметил, что перестал падать. Просто вдруг ощутил, что лежу на мягкой, чуть влажноватой поверхности. Лепрозные стены мертвяков-небоскрёбов исчезли, и вокруг остался лишь клубящийся бурый туман. Я опёрся рукой о поверхность, на которой лежал, и почувствовал, как мои пальцы проваливаются в склизкую желеобразную массу. Что это?.. Я осторожно перевернулся на живот и посмотрел вниз – я лежал на какой-то гигантской полупрозрачной мембране. Может быть, из неё-то и вылетали эти мыльные пузыри?
Я сложил ладони лодочкой, засунул их в толщу мембраны и раздвинул её, сколько смог. Вдавил лицо в плотный гель, всмотрелся и…
…и увидел, что там, по ту сторону мембраны, в какой-то полутёмной каморке, на деревянном полу с обшарпанной краской, прислонившись спиной к стене, сидит… Аля… Алечка, Алюшка, моя любимая девочка! В моей любимой серой рубашке, выпрошенной у меня когда-то («Лёшка, котик, подари мне её, а? Я так люблю носить дома твои большие рубашки, в них так тепло и уютно, и они всегда пахнут тобой…»), а на голых коленках у неё лежит раскрытая книжка, и она читает её так увлечённо, что не видит, совсем даже не замечает меня!
