Вечером того же дня мы с Шахом улетели на юг, в штат Диснейленд. Перед вылетом мы заключили друг с другом жёсткий пакт со строгими обоюдными санкциями, что между собой мы будем разговаривать только на америколе, а по прибытию на место пустимся во все американские тяжкие. Так мы и сделали. В Дисней-Сити мы отыскали самый отвратительно-аляповатый на взгляд Шаха отель, где сняли самый омерзительно-безвкусный на мой взгляд номер с гигантскими кроватями и холодильником, заставленным бутылками с колой. Увидев на кровати подушки в форме Микки-Мауса, Шах поморщился, но промолчал.
Всё следующее утро моё изысканно-извращённое естество протестовало против того, чем мы занимались. Взращенный годами неустанных мыслительных экзерсисов паук, усердно обвивший моё сознание бесчисленными паутинами всевозможных ментальных сборок, размышлений, домыслов, предположений, мечтаний, сомнений и т. д. и т. п., отчего временами оно напоминало мне безнадёжно захламлённый чердак, изо всех сил цеплялся своими тонкими лапами за свитую паутину, упирался, ругался, вопил, но постепенно сдавал свои позиции, отступая куда-то в глубины моего подсознания. Но, вопреки всем ожиданиям, мне от этого не было плохо! Как раз наоборот, я чувствовал, как мой мозг впервые в жизни по-настоящему расслабляется и отдыхает! Отдыхает от постоянных переключений между несовместимыми языковыми и ментальными структурами, отдыхает от душевных исканий, метаний, мучительных мыслей о смысле жизни, смерти, любви и от мириад прочих вопросов, на которые нет и не может быть ответов… Я едва ли не физически ощущал, как мои нейроны расправляют свои сжатые в постоянном напряжении аксоны и дендриты, распрямляются, потягиваясь в сладкой неге, по мере того, как поток незамысловатых мыслей и ощущений омывает моё сознание.
Америкола… язык, в котором нет таких слов, как" возможно", "сомневаюсь", "мне кажется", нет лексем и семантических конструкций, выражающих оттенки и полуоттенки смыслов, подсмыслы, неуверенность, сомнения, неопределённость, нет ирреальных наклонений… И вовсе не по причине его лексической или семантической бедности, а просто-напросто вследствие отсутствия подобных концептов-состояний в менталитете и психологии нации. Америкола – это язык прямолинейных людей, уверенных в себе, своих мыслях и своих поступках. Плохо ли это? Не знаю. Такой язык нужно ещё заслужить. И они его заслужили. Правда, заслужили ценой векового национального покаяния после того, как почти стёрли с лица земли ядерным смерчем Латинскую Америку в безумнозверином приступе паники, в попытке искоренить очаги смертельных пандемий. То было страшное время, время страшных решений и страшных уроков. Нация встала на колени и покаялась перед миром. Нация перевоспитала себя в мучениях, шаг за шагом, на протяжении нескольких веков меняя себя и перестраивая свою ментальность, свою идентичность. Сегодня американцы стали, пожалуй, самой благополучной и самой доброжелательной нацией на этой планете. В то время как другие продолжают сидеть в своих норах, возводя вокруг себя всё более неприступные стены, Имперские Соединённые Штаты открывают себя всему миру. Страна, которая может стать новым источником оздоровления и возрождения на нашей планете? Кто знает… Вполне возможно. И, надо признать, это был бы наиболее оптимистичный сценарий… Если язык является зерцалом нравственного здоровья нации, то американцы на сегодня – самая высоконравственная нация в мире.
«Кажется, я тебя люблю…» Вам когда-нибудь так объяснялись в любви? Сколько любви отнимает слово "кажется" у слова "люблю"? И как понять это признание? «Возможно, я тебя люблю, хотя, может быть, ты мне безразличен»? Или «Возможно, я тебя люблю и ненавижу одновременно, потому что моя любовь превратилась в болезненную одержимость»? Мы плаваем в океане неизвестности, барахтаемся в нём, тонем, изнуряем свой мозг беспрерывным выискиванием островков определённости в бездонной трясине расплывчатых чувств, гипотетических смыслов, пытаясь ощутить под ногами хотя бы клочок уверенной твёрди, чтобы передохнуть, перевести дыхание… «Я люблю тебя, люблю безумно, до последней кровинки, до последнего вздоха, люблю, люблю, люблю…» А так вам когда-нибудь объяснялись в любви?