Как же я соскучился… до дрожи в кончиках пальцев истосковался и по скользким мостовым, и по этому бесшумному, следящему за мной конвою… Из России я уехал в июле «на несколько дней», а теперь на дворе уже ноябрь. Как же хочется забыть обо всём, забыться, и вот так вот бездумно и безоглядно стоять на краю снегопада, подставляя лицо под невесомые снежинки…
Мощный рывок выдернул меня из кресла в проход между рядами. Цепкие руки сорвали с меня наушники, развернули лицом к креслу, и в ухо мне проговорили сиплым шёпотом-полусвистом на искорёженном португальском:
– С-с-стой с-с-смирно… не вс-с-сдумай дергац-ц-ц-с-с-ся, европеецс-с-с…
Мне быстро и умело стянули пластиковой лентой запястья, потом так же профессионально связали ноги, оставив около фута свободной ленты, чтобы я мог самостоятельно передвигаться, и бесцеремонно толкнули обратно в кресло.
Их было человек десять, работали они слаженно и профессионально. Длинные, сильные, гибкие, пожалуй, чересчур гибкие тела, вызывавшие некое подсознательное чувство отвращения – было видно, как под камуфляжной тканью изгибаются их мощные позвоночники, напоминая извивания гигантских рептилий. Двое свистящих держали на взводе облупленные чёрные автоматы, остальные методично выдёргивали из кресел послушных пассажиров, связывали им руки и ноги и усаживали обратно на места. Да… кажется нескоро придётся мне постоять на краю снегопада… если вообще когда-нибудь придётся в этой моей земной жизни…
Слухи о том, что свистящие захватывают самолеты над Атлантикой и Тихим океаном, ходили давно, время от времени то затихая, то вспыхивая с новой силой. Но слухи так и оставались слухами. Наши российские спецслужбы успешно утаивали любую информацию, а международная коммуникация была слишком скудной и ограниченной, чтобы можно было узнать, как обстоят дела в других странах. Мировая общественность, если это слово было применимо к нынешнему скопищу чурающихся друг друга, как чумы, «международных субъектов», старательно закрывала глаза на любые намёки о воздушном пиратстве, не говоря уже о том, чтобы предпринимать конкретные жёсткие шаги, осознавая свою немалую долю вины в том, что произошло почти шестьсот лет назад между тогда ещё неимперскими Соединёнными Штатами и странами Латинской Америки, которые стали очагом страшнейших смертельных заболеваний, молниеносно распространявшихся по всему Новому свету. От этих болезней не было лекарств, не было спасения, и американцы, чтобы выжить самим, решили выжечь дотла очаг…
Тогда, после серии страшных ядерных бомбардировок, уничтоживших большую часть населения Латинской Америки, в живых остались в основном прямые потомки индейцев – видимо, было что-то такое в их генах, что позволило им выжить при зашкаливающем уровне радиации. Выжившие ушли под землю. В буквальном смысле слова. Поначалу переселились в древние пещеры и подземные индейские святилища, затем начали рыть собственные туннели, строя там поселения, постепенно разраставшиеся до размеров настоящих городов. Вся Южная Америка была изрыта разветвлённой сетью подземных туннелей, на поверхности оставаясь похожей на безлюдную, выжженную пустыню, кое-где вздыбливающуюся в облака мёртвыми скалами. Первые туннели рылись вручную, с низкими потолками, и передвигаться в них можно было только на четвереньках. Но люди с расшатанными радиацией генами быстро приспособились к новым условиям… За несколько веков подземная жизнь изломала и изменила их внешность – их тела вытянулись в длину, ноги укоротились и изогнулись, став похожими на лапы огромных ящеров. А в языке из-за особенностей прохождения звуковых волн по узким изогнутым коридорам в изобилии появились свистящие звуки, способные пролетать большие расстояния подобно сфокусированным лучам. Собственно говоря, потому-то эту странную смесь испанского, португальского и индейских наречий и стали называть языком свистящих…