Навстречу нам начали попадаться служащие аэропорта. На двух спешащих фельдшеров никто не обращал внимания, а я старался тащить Шаха так, чтобы это не особо бросалось в глаза. Мы обогнули здание терминала, и перед нами открылось огромное летное поле, расчерченное ослепительными белыми линиями. Судя по размаху, аэропорт строился в расчете на куда более оживленное международное сообщение, и теперь поле казалось почти пустым. Вот такой у нас сейчас стал мир… разрозненный, отчужденный, полный страха и непонимания… Вдалеке лениво выруливал на взлётную полосу среднего размера лайнер. У терминала прилипло к телетрапам ещё три самолета. И ещё один, сочнозелёный, стоял чуть поодаль, с аэропортовским автобусом и заправщиком под брюхом. Да уж, выбор не богат. Зелёный – это у нас авиалинии Истинно-Демократической Арабской Республики, не так ли? Нас это устраивает? Более чем. Арабский язык я знаю, многократная виза в ИДАР у меня есть, правда, в российском паспорте, но это лучше, чем ничего. Да и Тай говорила, что они с профессором Лингом много путешествовали по Магрибу. Если бы мне удалось поездить по их следам, возможно, я сумел бы что-нибудь разузнать…
Сумел бы что-нибудь разузнать?!!!.. Чудненько… так вот, значит, в чём всё-таки дело… Таился сам от себя, боялся признаться… что третий слой был всего лишь предлогом, а на самом-то деле тебя с самого начала волновало совсем другое – а именно, правда ли то,
Я стоял на краю огромного пустого летного поля и смотрел в огромное пустое небо. Рядом тихонько пыхтел Шах. Ну так что, сдаешься?.,
И нам надо во что бы то ни стало пробраться на борт этого лайнера.
Наши шансы на успех оценивать я не стал. Какой смысл оценивать шансы в безвыходной ситуации? Стоявший под пузом самолета заправщик втянул в себя гофрированный шланг и медленно покатил прочь. Жидкая цепочка пассажиров иссякла, и теперь у трапа стояла одна стюардесса в сочнофисташковой униформе под цвет самолета. Медлить нельзя. Но и бежать по открытому полю тоже безумие.
Неожиданно у нас за спиной раздался мягкий шелест резины, и справа от нас вырулила багажная тележка, груженная горой чемоданов. «Как по заказу», – мелькнула в голове неприятная мысль.
– Эй, стойте! – рванул я к тележке.
Молодой парнишка с удивлением посмотрел на нас, но притормозил.
– У нас срочный вызов вон на тот борт! – я кивнул головой в сторону самолета. – Сердечный приступ у пассажира.
Внушения на третьем слое даже не потребовалось. Парнишка подвинулся на сиденье и махнул рукой:
– Залезайте.
Эх, будут у него потом неприятности…
Погонять по взлетному полю на багажной тележке – мечта любого нормального человека. Мы мчались как надо, с ветерком, мягко подпрыгивая на стыках плит. Кажется, даже Шах был в восторге от этой забавы. Мы лихо обогнули гигантские шасси и подрулили прямо к трапу. Я соскочил с сиденья и стащил за собой своего напарника.
– Спасибо, – от души поблагодарил я парня. И добавил на втором слое: – Классная у тебя работа.
– Это точно! – засмеялся тот и покатил дальше.
Стоявшая у трапа стюардесса – судя по внешности, настоящая магрибка в самом лучшем, соблазнительнейшем смысле этого слова – изумлённо уставилась на нас. Две чёрные маслины глаз на нежном мёде кожи в оправе шоколадной амиры волос… хороша девчонка, эх, хороша… даже дух захватывает…
– С вашего борта поступил вызов от пассажира. Есть подозрение на сердечный приступ. Вы осведомлены об этом? – последнее я уточнил на втором слое.
Стюардесса беспомощно развела руками. Ну, понятно. Как ни стараются международные авиалинии обучить своих сотрудников мало-мальски изъясняться хотя бы на одном иностранном языке, все их труды идут прахом. В лучшем случае, им удается вбить в голову полсотни слов без всяких там грамматических конструкций и связной речи. Структуру создания людям не изменишь, лабильности нейронных связей не добавишь, а без этого… без этого разве что америколой овладеть можно.
Я ткнул себя пальцем в грудь, чуть слева, и произнес как можно четче, на трех слоях сразу:
– Сердце.
Потом указал пальцем на самолет:
– Пассажир. Лечить.
Кажется, она поняла. Закивала головой и сделала приглашающий жест рукой, показывая, что мы можем подняться по трапу. Я обернулся к Шаху и замер на месте. Тот стоял и смотрел на меня, но не привычным тупоотстраненным взглядом, а даже… даже заинтересованно. Или мне померещилось?