Слова, слова, слова… Слова произнесенные и слова, запечатлённые на бумаге. Для нас, переводчиков, это наша жизнь, наш труд. При синхронном переводе ты переносишь слова с языка на язык, словно пересыпаешь мелкие голыши из ладони в ладонь, сидя на берегу моря, почти не вдумываясь, не успевая пропускать через сознание поток информации. Иногда ты перекладываешь слова размеренно и аккуратно, винтик к винтику, шестерёнка к шестерёнке – технические тексты требуют точности и педантичности. Поистине адский труд – переводить сочинения, выходящие из-под пера служителей Фемиды. Распутать замысловатое прядево юридического документа на отдельные ниточки, а затем сплести их заново на другом языке, не потеряв, не порвав ни одной из них – работа кропотливая. Беллетристика… ну, беллетристика – это особый разговор. Тут разное бывает. Порой открываешь книгу, а там и не слова вовсе, а бесценные сокровища, лежат-сверкают россыпью драгоценных самоцветов, очаровывают изящными вещицами ручной работы, так что у тебя дух захватывает от подобной роскоши и красоты. И поначалу у тебя опускаются руки. Как подойти-подступиться к этим рукотворным сокровищам, как донести их до других людей во всём их великолепии? Но потом ты начинаешь осторожно-осторожно вынимать драгоценности из сундука, камень за камнем, вещицу за вещицей, и медленно, не торопясь, затаив дыхание, «перекладывать» их на другой язык, боясь одним неправильно подобранным словом или даже расположением слов затуманить их блеск. Но такие книги попадаются редко, очень редко. И ты помнишь каждую из них, некоторые – до слова, до запятой, порой перечитывая их стайной гордостью и удивлением, каким чудом удалось тебе перенести эти сокровища с языка на язык, не превратив их в дешёвый гравий? Разумеется, бывает и такое – ты ожидаешь обнаружить под обложкой сверкающие самоцветы, а находишь необработанные камни. Тогда ты берёшь камень за камнем и, если тебе хватает терпенья и таланта, начинаешь огранивать и шлифовать их, превращая тусклые фразы-самородки в изысканные творенья. Такая работа называется «вольным переводом» и вызывает немало жарких споров. Но вы читали «вольные переводы», вышедшие из-под пера Пушкина, Жуковского, Маршака или Пастернака? А эти же тексты в оригинале? Ну и как?.. То-то же… Как тут не вспомнить знаменитую фразу, сказанную, по слухам, ещё в 19-м веке одним искушённым в своем деле толмачом самому государеву министру иностранных дел: «Сударь, я перевёл не то, что вы сказали, а то, что вы
Ну и, наконец, бывает берёшь в руки заказанный текст, а там, извините, такая херь понаписана. Просто полная и безобразная херь… А тебе, как назло, очень нужны деньги. И ты садишься и переводишь, умирая со скуки и мечтая поскорее разделаться с этой каторгой…
Та песня, что я пел, была похожа на нить янтарных бус. Полупонятные слова, полупрозрачные и таинственно мерцающие, как капли древней смолы, нанизанные на бесконечную нить протяжной мелодии… Я пел и смотрел через узкую бойницу окна, как снаружи медленно набухает, затягиваясь багровым туманом, небо, как надвигается самум, превращая воздух в расплавленное стекло… ни одна другая песня ни на одном другом языке мира не смогла бы проникнуть через эту адскую раскалённую субстанцию, и её звуки затухали бы на выходе из моего рта. Но этот тягучий, сочащийся мёдом и миррой напев вился и вился в горячем воздухе, сплетаясь с его густыми струями, заполняя собой нашу крошечную камеру, проникая сквозь каменные стены и улетая дальше, дальше, в безбрежную пустыню, к прохладно-ласковому океану, в бесконечность… Я услышал, как мне тихо подпевает Шах. Я не удивился. Я ничего не знал об этом человеке, который сейчас сидел рядом со мной. Кто он такой на самом деле, откуда знает эту старинную песню… да и не всё ли равно… не всё ли равно…
Густой маслянистый напев обволакивал кожу, просачивался сквозь поры, пропитывал сознание, тело. Теперь уже жар полыхал не только снаружи, но и внутри, мне казалось, что кровь вскипает у меня в жилах, и тонкие стенки сосудов вот-вот лопнут, не в силах сдержать напор бурлящей жидкости. Язык налился свинцом, в висках мучительным хлыстом стегал пульс. Испепеляющий зной выжигал последние капли жизни. Мне было жарко, жарко, невыносимо жарко…
И вдруг… вдруг жара исчезла. В один миг, сразу, словно по повелению магрибского мага. Тело неожиданно стало лёгким и невесомым, словно его омыли прохладной водой из горного родника, а сознание чистым и ясным… Снаружи бушевал самум, опаляя всё живое дыханием смерти, я сидел и смотрел, как он свирепствует, в неистовой злобе бичуя мир песчаным хлыстом… а сверху, из сумеречного зимнего неба на меня летели, кружились, сыпались искрящиеся ледяные снежинки, запутываясь в моих волосах…