Почему-то Эсси в этот раз ведет себя более настороженно, чем в прошлый, и внимательно разглядывает Анью. Лучше, наверное, попросить у нее телефон, придумать какой-то повод и смыться, пока моя затея не раскрылась.
– Нам, пожалуй, пора идти обедать. Было приятно повидаться. Может, сходим при случае куда-нибудь, обсудим свои «взрослые дела»…
– Да мне как-то не до того…
– Нет, ну детские дела, конечно, не менее важны.
– Слушай, Сами. Я понятия не имею, что тебе нужно, но с тобой сегодня какой-то совершенно другой ребенок, а ты мне тут вешаешь на уши лапшу, что он тот же самый.
– Тот же самый ребенок, Хелми.
– Не может быть. У этого, сегодняшнего, темные волосы и карие глаза. Или ты ее перекрасил и вставил линзы?
– Пожалуй, мы пойдем. Хелми, уходим, пора съесть мороженое.
– Я Анья!
Мы крадучись выбираемся из парка. Я веду девочку в «Хесбургер» и покупаю ей мороженое. Потом звоню Калле, который приходит за дочкой. Анья бросается к отцу на шею, а тот высоко подбрасывает и ловит смеющуюся от счастья девочку.
Я смотрю на эту сцену с восторгом. Мне никогда не приходилось никого подбрасывать в воздух. Может быть, человек – это такое животное, которому необходимо швырять в воздух маленьких человечков? Эта базовая потребность у меня не удовлетворяется.
Иду к Маркусу, чтобы поработать из дома. Маркус со своим потомством возвращается около пяти. Вчерашнего обеда хватит на всех, поэтому я просто ставлю еду разогреваться в микроволновку. Нарезаю огурцы в качестве гарнира и накрываю на стол.
– Они окончательно свихнулись. Мама Лемпи с детской площадки написала в группу, что в сквере болтается какой-то странный тип. У него все время разные дети, и он клеится к одиноким матерям.
– Чего только не бывает в наше время. Смех, да и только…
Я пытаюсь изобразить смех. Клянусь себе, что это было в последний раз, и я больше не буду использовать ложь из благих побуждений для поисков матери своих будущих детей. Больше никогда не стану врать кошатницам, что у меня есть кошка. Не скажу любительнице йоги, что всерьез интересуюсь культурами Востока. Не посмею пудрить мозги банковской служащей, что у меня имеется внушительный инвестиционный портфель. На все эти грабли я уже наступал, как и на многие другие.
Нет такой малой лжи, на которой можно построить настоящие отношения. Ни разу, говоря неправду, я не желал никому ничего плохого. Просто старался ускорить развитие событий на пути к главной цели. С этого момента я буду строить отношения, так сказать, с открытым забралом.
Сегодня я получил урок: оказывается, дети и в самом деле обладают индивидуальностью. Это не просто неотличимые друг от друга существа. И от глаз супервнимательных родителей с детской площадки не скроется ничего. Теперь в их группе в ватсапе объявлена охота на меня. Ну вот как может один и тот же человек настроить против себя и бандитов-байкеров, и безобидных родителей с детской площадки? Я даже не знаю, кого мне следует опасаться больше.
Я превратился в настоящего бойца бюрократического фронта. Мамино самочувствие ухудшается с каждым днем. От реабилитации толку никакого, и сама она уже не справляется с повседневными делами. Я обратился в социальную службу, но ответ чиновников из области – «казнить нельзя помиловать». Общество всеобщего благополучия ответило мне: «Ваша мать больна, вам следует за ней ухаживать».
За деньги все можно было бы устроить, но нам, беднякам, приходится вести бумажную войну. Однажды я даже в сердцах раскидал эти чертовы документы по всей квартире, винил маму и желал проклятой бюрократии гореть в аду. Только нет гарантий, что и туда попадешь, если не будешь соответствовать строгим критериям социальной службы.
Мне назначили прием у муниципального социального работника. Он пытается как можно понятнее разъяснить возможные варианты.
– Для того чтобы фонд социального страхования оплатил уход в доме престарелых, нужно решение муниципалитета о необходимости такого ухода. Ну и, разумеется, есть частные учреждения, куда вы можете обратиться.
– И сколько это стоит?
– Место в частном доме престарелых с полным обслуживанием – не меньше пяти тысяч евро в месяц. Прямо скажем, цены они назначать умеют. Но уход там мало чем отличается от того, что социальная служба может предоставить на дому или через свои программы помощи пожилым людям.
Меня мутит от бюрократии, когда я пытаюсь разобраться во всех хитросплетениях, связанных с организацией ухода за мамой. Одновременно просматриваю документы, которые показывает соцработник. Может быть, в моей ситуации проще всего оформить на себя попечительство и получать пособие? Все равно я и так всем этим занимаюсь. Излагаю идею чиновнице.
– Знаете что, может быть, мне самому стоит ухаживать за мамой. Да и вряд ли она согласится куда-нибудь ехать. И еще не факт, что дом престарелых ее возьмет.
Чиновница усмехается, но не считает, что могут возникнуть какие-то препятствия.
