– Заходи давай, дождь!
Я думал снять уличную обувь в прихожей, но бугай останавливает:
– Не разувайся. Тут засранные полы.
Поднимаюсь по металлической лестнице. Меня усаживают в своего рода переговорной комнате. Заходят четыре мужика – видимо, владельцы поваленных мной мотоциклов. Слово берет Вяянянен, он тут явно за главного. На кожаном жилете под логотипом мотоклуба красуется надпись «Президент».
Из известных мне президентов, Ниинистё больше к себе располагает. Возможно, он добивается этого за счет маленького ребенка, милой собачки и телефонных звонков на радиопередачу о природе. Наверняка за столом переговоров и Ниинистё ведет себя жестко и внушает страх. Но, в отличие от президента Финляндии, Вяянянен переходит сразу к делу.
– Так, Хейнонен. Мы это дело обмозговали и приняли решение.
– Что ж, хорошо.
– Ты можешь пока что заниматься уборкой тут, в клубе. Чертовски трудно найти настоящего специалиста, а у нас все время уходит на возню с мотоциклами.
– Вот как. Ну, нормально.
– Ты же умеешь убираться?
– Да, разумеется. Пару раз летом я устраивался работать в клининговые компании, поэтому основными приемами владею. Да и у себя в берлоге сам убираю. У меня есть рекомендации с работы…
– Не надо. Будешь приходить по четвергам в шесть вечера и убирать, только не жуя сопли. И не суй нос в комнаты, которые закрыты, не задавай лишних вопросов, а главное – держи язык за зубами обо всей этой истории. Ситуация такая, что я не могу тебя спрашивать о пожеланиях по зарплате, отпуску и прочем социальном пакете. На исправительных работах отгулов не полагается. Наши трудовые отношения остаются в силе до особого распоряжения. Мы тут соблюдаем конфиденциальность, примерно как врачи или священники. Ты должен быть горд оказанным доверием. Трудовой договор у нас устный, но его придется соблюдать.
Итак, меня отправили на принудительные работы. Странно, но я испытал облегчение. Обратно к автобусу летел как на крыльях и был счастлив, как может быть счастлив человек, приговоренный к рабству с неполной занятостью. До этого моя участь представлялась мне в более мрачных красках – таких как серьезно пошатнувшееся здоровье или даже смерть.
Мне больше не нужно ни от кого прятаться. Я могу вернуться домой. Больше не придется шарахаться от шума каждого проезжающего мотоцикла и от любого мужика весом больше восьмидесяти килограммов.
Направляюсь к Маркусу, чтобы забрать свои вещи. Прощаюсь с девочками, по очереди их обнимая. Хелми явно ко мне привязалась. Она удерживает меня в объятиях дольше других и спрашивает:
– Зачем ты переезжаешь?
– Мне надо обратно домой. Но я буду часто вас навещать.
Девочки остаются смотреть мультфильм «Мой маленький пони». В сотый раз благодарю Маркуса за все.
– Я позвонил им. Спасибо, что уболтал меня.
– И как прошло? Они, наверное, сказали, что ничего не надо.
– Ну… Не совсем. Но мы сумели обо всем договориться. Лучше тебе не знать подробностей.
– Хорошо. Приходи в любое время, даже если тебе ничто не угрожает. Девчонки тебя любят, а лишняя пара рук всегда в хозяйстве пригодится.
– Как Салла, ничего не слышно о ней?
– Старшие девочки пробыли у нее часок в субботу. И позвонили в слезах, чтобы я приехал их забрать. У Саллы нет сил ни на что.
– Ну, может в этом и дело.
– Может, и так.
Убираюсь у себя в квартире, вытирая накопившуюся за время моей эвакуации пыль, и разбираю ворох корреспонденции. Но самое главное – активирую профиль в тиндере [32]. Возможно, там я найду свое семейное счастье.
Из страха я вынужден был временно удалить страницу. Мое воспаленное воображение нарисовало мне, как мотоциклисты прикидываются интересной женщиной, выманивают меня на свидание и затем убивают. Хотя через тиндер случались у меня свидания и похуже этого сценария. «Дорогой Сами. Ты не виноват. Все дело в мобильном приложении».
Папа умер. Больше мне не придется выслушивать трудные вопросы про амортизаторы и неприязненные высказывания о маме. Время конкретных дел. Организация похорон, решение вопросов в банке, оповещение родственников. «Ах, умер? Что, вообще умер?» Да, тут нет промежуточных форм.
На смертном одре отец наказал как следует заботиться о его автомастерской. И неожиданно попросил передать маме, что просит у нее прощения.
– За что ты хочешь попросить у нее прощения?
– За все. Попроси за все, и тогда уже ничего не останется недосказанным.
Перед самым концом отец сказал мне и вовсе странную вещь:
– Ты всегда был мне сыном.
– Так я и есть твой сын.
– Да, сын. Самый лучший сын.
Я забираю из больницы отцовские вещи. Пачка «Мальборо» осталась недокуренной. Сколько раз папа говорил, что бросает курить. Наконец ему это удалось. В момент смерти отцовские привычки претерпели существенное изменение в лучшую сторону. Отдаю приютившемуся в уголке цыгану-попрошайке последние папины сигареты.
Смерть обладает удивительным эффектом. Сразу же в моей голове появляется целый рой хороших воспоминаний. Папа не был плохим. Просто у него был такой характер.
