Недоброжелательность была присуща ему как температура погоде. Настроение не поднималось выше нуля. Да и дней с нулевыми отметками выпадало слишком мало для того, чтобы можно было рассуждать хотя бы об устойчивом нуле. Не говоря уж о стабильном переходе к положительным температурам. Трудно винить в этом отца. Просто он был таким. Глупо злиться на погоду. Не уверен, что не буду скучать по отцу. Он все-таки отец. Папа.
Я плачу впервые после его смерти. Не могу точно сказать почему. Может быть, от тоски. Или соринка попала в глаз – так сказал папа, когда Финляндия впервые выиграла золото на Чемпионате мира по хоккею.
Если жизнь запутанна и трудна, то смерти следует присудить очки за конкретность. Если не вдаваться в вопросы, остающиеся без ответа после смерти, то все довольно ясно. С отцом у нас никогда не было полного понимания. На пути сближения всегда возникало какое-то препятствие, ссора. Теперь все ясно. От отца остался только прах. Нейтральный как ноль. Он не может сказать ничего плохого. Как и хорошего.
От сумятицы грустных мыслей меня отвлекает звонок телефона. Это мамина сиделка. Муниципалитет выделил мне ее на подмену на несколько дней в месяц, чтобы она присматривала за мамой.
– Ваша мать что-то кричит, я не понимаю!
– Сейчас приеду.
Оставляю папу в больнице. Глажу его по руке и целую в лоб. И мчусь к маме. Что в таких случаях говорят врачи? «Следующий пациент!»
Наконец-то я увиделась со своими дорогими детьми на процедуре описи наследства Мартина. Конечно, я их люблю, хоть эта любовь и не всегда заметна. Сами дает себя обнять, но Хенна снова встречает меня в штыки.
– Золотце, ну неужели мы не можем…
– Мама, оставь.
– Как у вас с Эсой дела?
– Давай займемся документами.
– Ну неужели мы не можем помириться.
– Мама, у меня сейчас нет сил на разборки.
Сами тоже пытается убедить Хенну восстановить со мной мир, но я его останавливаю.
– Не вмешивайся, тебе не надо занимать ничью сторону.
Еще не хватало, чтобы они из-за меня испортили отношения.
Опись наследства проходит просто и быстро. Никакой серьезной собственности для раздела нет, и вскоре с формальностями покончено. Управляющий наследственной массой просит расписаться в бумагах, и жизнь Мартина теперь заканчивается еще и в юридическом смысле.
Я снова пытаюсь заговорить с Хенной, но она отправляется по своим делам. Сами соглашается со мной пообедать. От него тоже давно не было никаких известий. У Сами грустные новости.
– У Песонена отец умер.
– Когда?
– На прошлой неделе.
– И я узнаю об этом только теперь. Даже соболезнования не послала. И о чем они думают?
– Да ничего. Это было желанием Йормы – не устраивать никаких торжественных похорон.
– Как же маленький Песонен? Бедный мальчик.
– Думаю, с ним все в порядке. Это же не скоропостижная смерть, скорее, избавление от страданий.
– Все равно очень неожиданно.
– Думаю, мама доставляет ему сейчас больше хлопот.
– А что с Рийттой?
– Какое-то нарушение памяти.
Что творится в мире? Мы были с Песоненами так близки. Когда они развелись, мне было трудно выбрать, на чьей я стороне. Потом и вовсе перестали общаться. А за это время один умер, другая заболела.
Еду к Песоненам, везу цветы. Я ведь не знала, в какой ситуации оказался несчастный мальчишка. Они с Рийттой дома, втроем садимся пить кофе. Говорю слова соболезнования.
– Вот ведь, теперь и Йорма…
– Да, вот так…
Песонен не знает, что еще сказать.
– Йорма ведь не старый еще был, сколько ему?
– Да, семьдесят. Весной исполнилось. Но он не стал праздновать день рождения.
Рийтта сидит за кофе с несколько отсутствующим видом. Где-то не с нами моя старинная подруга. И нет в ней привычной живости.
– Как себя чувствуешь, Рийтта?
Рийтта ничего не отвечает. Как будто не слышит меня, хотя вряд ли у нее еще и со слухом что-то.
– Так как ты?
– Хорошо, я хорошо. Только устала.
– Надо поспать.
– С чего это?
– Ну, если устала.
Рийтта мгновение медлит с ответом.
– Да. Я тоже что-то устала.
– Мама, пойдем, отдохнешь немножко?
Пока Песонен отводит мать в спальню, убираю чашки в посудомойку. Песонен вскоре возвращается, остаемся с ним вдвоем.
– Извините. Мама немножко не в себе.
– Всегда мы, матери, немного не в себе. Ну, конечно, не настолько. Сами говорил что-то про нарушение памяти.
– Да, у мамы проблемы с памятью из-за сосудистого заболевания. У нее были инсульты и приступы мигрени. Ну и устает она, конечно. И раздражительная. А в остальном, в общем, как раньше.
– Ты молодец, держишься.
– А что еще остается?
– Может я могу чем-то помочь? Давай, хоть приду убрать в квартире или еду приготовить. У меня нет никаких дел после того, как Мартти умер Сами некогда мать проведать, а Хенна и не хочет меня видеть.
– Разве что, может, иногда, скажем, уху сварить? Мама ее любит. Да и я. Но только если это совсем не затруднит. И я, разумеется, заплачу за продукты.
– Ох, мальчик мой, даже не думай о таких пустяках.
