Я был наивен, понадеявшись найти в интернете решение проблем. Дела мои плохи, если этот пост – лучший совет из возможных. Блогерше легко говорить. Она настолько красива, что кто угодно, независимо от своей жизненной ситуации, обручился бы с ней в любое время.
Я никому не интересен. У меня нет индивидуальности. Моя жизнь, потраченная на то, чтобы ухаживать за двумя ворчащими стариками, просвистела мимо.
«Ты – лучшая версия себя самого». Что-то я этого не чувствую. Если и существует какой-то более совершенный вариант Песонена, то он где-то очень хорошо спрятан. Смотрю на себя в зеркало. Куда ни глянь – везде чего-то слишком много, во всяком случае для современного рынка женихов. Нет такого ракурса, с которого моя физиономия не показалась бы чрезмерно упитанной. «Нужно прислушиваться к своему телу». Но если я тридцать лет слушал только жалобы родителей и «Айрон Мейден» [42], уже трудно услышать тело.
Я у Сильвы в Сипоо. Она ускакала на пробежку, а я топлю печку в сауне. Во двор въезжает почтальон, под колесами машины хрустит гравий. Почтальон опускает окно и протягивает пачку писем. Верхнее – из канцелярии Президента. Приглашение не вызывает удивления, все-таки Сильва – чемпионка с мировым именем.
Сильва возвращается с пробежки, и я иду встречать ее, размахивая посланием. Она вскрывает конверт и показывает мне. В приглашении я вижу свое имя. Мы – пара даже в представлении государственной власти.
– Не пора ли мне купить фрак?
– Зачем?
– Разве это приглашение не на двоих? Там ведь и я указан.
– Это для постоянных пар.
– Мы уже давно вместе, это и есть постоянство. Даже государство знает, что мы – пара.
Сильва ничего не отвечает. Отправляется растягиваться и оставляет письмо на столе. Приглашение на двоих адресуется обоим партнерам в том случае, когда пара постоянна, не планирует расставаться и способна конструктивно обсуждать серьезные вопросы жизни. Так кто же все-таки определяет наши отношения – мы сами или президентская канцелярия?
Мы с Эсой снова отправляемся в клинику репродуктивной медицины. Для меня это уже стало привычным. Надежда, попытка, неудача, разочарование, новая надежда.
В лифт заходит еще одна пара. Мы здороваемся, но не смотрим друг другу в глаза. Все тут по одному и тому же делу. И для всех это одинаково болезненно. Хотя разговор было бы завести нетрудно:
– И вы тоже господин Бесплодный и госпожа Пустышка?
Общая тема для разговора есть, но она слишком трудна для непринужденной беседы в лифте. Мы поднимаемся на четвертый этаж в полной тишине. Стыдно избегать общения. Человек – странное существо. Он больше всего стыдится того, чего вообще не следовало бы стыдиться. Все можно спрятать или замаскировать притворством. Но только не чувство стыда.
Мой муж уходит сдавать сперму на анализ и закрывает за собой дверь. Ему стыдно туда идти, хотя каждый мужчина, который здесь оказывается, не минует этой комнаты. Он листает те же порнографические журналы и дрочит в такую же баночку. Но Эса выглядит униженным больше других. Каждый раз сопротивляется. Всегда припоминает высокую цену медицинских процедур и говорит, что ему стыдно.
Эса воспитывался в условиях, где все ориентировались на то, «как у всех». И это единственная ситуация, где все не как у всех, а гораздо хуже. А цены, наоборот, гораздо выше.
Вчера мы с Эсой опять говорили на ту же тему. «Ну что, так уж нам нужен, что ли, этот ребенок? Родится так родится». Эса всегда это говорит. Оплачивая счета из клиники, Эса сказал, что «еще чуть-чуть, и на эти деньги можно было бы купить хорошую машину». Но я не хочу машину, я хочу ребенка. Я не хочу качать машину на руках, смотреть, как она растет, не хочу подставлять ей салфетку, когда она срыгивает.
Я хочу ребенка. Безусловно, это странное желание. Прежде всего, бессмысленное. Биологическая потребность иметь ребенка так велика, что превращается в навязчивую идею. Теория эволюции объясняет процесс выживания видов. Хотя в современном мире выживанию человека как вида скорее способствует отказ от продолжения рода и сохранение планеты от перенаселения.
Меня направляют в процедурный кабинет. Эса, вернувшийся из лаборатории, где он сдавал сперму, не знает, чем заняться. Медсестра замечает его замешательство.
– Вы пойдете с супругой?
– Лучше я тут подожду, снаружи.
– Как вам будет удобнее.
Лучшие порывы Эсы подчас необъяснимы. Я, конечно, стараюсь его лишний раз не раздражать.
Врач и медсестра приветливо представляются и объясняют мне, в чем будет состоять предстоящая процедура. Я располагаюсь в гинекологическом кресле. Медсестра, ласково разговаривая, устанавливает мне на руку катетер.
– Я введу вам обезболивающее и успокоительное средство прямо в вену. Вот так. Дышите спокойно. Хорошо.
Стараюсь успокоиться, насколько это в моих силах. Расслабиться всегда требуют именно в таких ситуациях, когда это практически невозможно. Никто не просит меня успокоиться, когда я валяюсь на диване, грызу чипсы и смотрю сериал «Нетфликс». Врач достает из упаковки длинную иглу.
