– Почему тебя не было на празднике в Президентском дворце? Я пригласила Синикку вместе смотреть трансляцию и снова осрамилась.
– Да? То есть мне нужно строить свою жизнь так, чтобы тебе не приходилось краснеть перед подругами?
– Ну нет, конечно. Просто пошутила.
– Ясно. Ха-ха-ха. И все это уже в прошлом.
– В смысле, День независимости?
– Да нет, Сильва. Мы расстались.
– Ах, вот ведь… Хотя, наверное, трудно строить серьезные отношения с такой знаменитостью?
– Вряд ли в этом дело. Да у меня и с обычными как-то не ладится.
Бедный мой Сами. Хоть бы и ему когда-нибудь повезло.
В Рождество чувства обостряются и просыпаются воспоминания. Кажется, вся квартира кричит – Мартти то, Мартти се. Мартти вынес веники во двор, Мартти затопил сауну, Мартти запек ветчину, а я приготовила прочую снедь. Я сдуру и для Мартти купила подарок. Может, Сами сгодится?
– Будешь читать Ремеса [48], а то я по привычке купила папе.
– Спасибо. Вот как раз с ним и скоротаю праздник.
Остаток вечера мы проводим каждый сам по себе. Отправляю Хенне текстовое сообщение с пожеланием счастливого Рождества и сажусь перед телевизором, где идет праздничный концерт. Меня будит писк телефона – пришло сообщение. Неужели все-таки от Хенны? Или опять от Синикки?
Ни то и ни другое. От Песонена.
«Счастливого Рождества, Сейя! Спасибо за помощь. Вы – замечательный человек. Ваш Песонен».
Наконец-то у меня появляется рождественское настроение. Сами, сауна, еда, музыка – но ощущения праздника не было. А пришло оно совсем неожиданно – благодаря телефону. Недаром эту штуку называют смартфоном – «умным телефоном».
Снова выстрел «в молоко». Я и мои мечты о ребенке – недостойный внимания прах на прямом и благородном пути к олимпийской цели. Сильва – в прошлом, а я опять на исходной позиции. Шагаю на работу через парк Кайсаниеми и туннель под железной дорогой. Проходя мимо киоска, бросаю взгляд на заголовки сегодняшних газет, но на этот раз не вижу ничего, относящегося к фирме, в которой работаю.
Наша компания в последние недели была на слуху из-за катастрофы на побережье Аляски. Разлив нефти уничтожает неповторимую природу. Я понимаю возмущение людей, но в глазах широкой общественности природа становится неповторимой лишь в тот момент, когда гибнет. В остальное время до нее никому нет дела.
Протестующие вернулись к нашему офису. Честно говоря, их стало даже больше. Если раньше было с десяток, то теперь человек сто. Полиция контролирует ситуацию. Собравшиеся, как ни странно, послушно стоят за оградительными лентами.
Это, впрочем, не мешает им кричать. Каждый, пришедший к нашей штаб-квартире, считает своим долгом орать «убийцы» и прочие оскорбительные слова. Руководство оповестило всех сотрудников, что мы должны заходить в офис через главный вход с гордо поднятой головой. Распоряжение относится и к тем, кто на своих автомобилях заезжает прямо на крытую парковку.
В толпе протестующих замечаю знакомое лицо. Это та красавица-активистка, с которой я невежливо обошелся перед станцией метро. Пожалуй, я ни о ком столько не думал, не имея для этого никаких существенных причин. Решаю подойти и, хоть и с некоторым опозданием, попросить прощения. Лучше поздно, чем никогда. Правительство Австралии принесло извинения за свои злодеяния против коренного населения спустя целых сто лет. Я поступаю так же благородно, как австралийское правительство.
– Здравствуйте, помните меня?
– Ага. Ты тот самый ублюдок.
– Я приходил на то же место, чтобы попросить прощения, но тебя там уже не было. В тот раз. Ну, давно.
– А, вот как.
– Прости… Прости, что я тебя обидел. Был паршивый день.
– Не бери в голову. Все готовы облаять активиста, ты не один такой. Работаешь тут, что ли?
– Э-э-э… Где?
– Ну, в этой фирме-убийце…
Она показывает на нашу штаб-квартиру, сияющую на солнце сотней своих окон. Я быстро придумываю сладкую ложь.
– А, нет, я там… Там…
Делаю неопределенный жест рукой куда-то в сторону вокзала. Пусть думает, что я, например, кондуктор. Это честные ребята, а поезд – экологичный вид транспорта.
– Я иду вон туда, в тайский ресторан на первом этаже. Там изумительное красное карри с тофу.
Тофу подходит к сложившейся ситуации. И, к счастью, я пришел так поздно, что и ресторан как раз открывается для желающих пообедать.
– Прости еще раз.
– Не беда. С кем не бывает. Да и мой вопрос был глупым.
– Какой?
– Ну, интересуют ли тебя права человека.
– А, ну да. Точно. Вообще, в принципе, интересуют.
Я прохожу несколько метров, останавливаюсь и снова гляжу на нее. Она уже забыла обо мне. Тут как раз приходит наш директор, а крики и проклятия усиливаются. Вечером шеф не появился в новостях, чтобы объяснить ситуацию с экологической катастрофой, поэтому ярость активистов теперь выливается на него.
Я смотрю на молодую женщину, которая выглядит самим совершенством даже облаивая высшее руководство нашей корпорации. Под шумок ныряю в дверь офиса и быстро направляюсь в свой кабинет на пятом этаже. Только успеваю включить компьютер, как в дверь стучит мой непосредственный начальник.
– Есть минута для разговора?
– Да, разумеется.
