У родителя-одиночки время – величина странная: дни тянутся медленно, а годы пролетают быстро. И вот еще только «лыжные каникулы», а я уже нервничаю из-за летних. И сразу вслед за ними начнутся осенние, на которых, как и на летних, стоит дерьмовая погода. А ведь, кроме этого, полно еще всяких праздничных дней: Богоявление, Пасха, Вознесение и прочие выходные, о смысле которых никто не имеет никакого понятия. Просто профсоюзы клятвенно заверяют, что вот чертовски важно не работать по истечении тридцати трех дней после чудесного, словно в «Тетрисе», воскресения Христа.
Я не хочу дискриминировать другие профессии. Медсестре, которая света белого не видит на сменной работе, каждый выходной день важен, чтобы восстановить силы. В моей жизненной ситуации отпуск дается гораздо тяжелее, чем работа. Работа подчинена какой-то логике. Мои сослуживцы слушают, что им говорят, сами одеваются, не капризничают из-за еды и беспрекословно берутся выполнять порученное дело. В отпуске же никто никого не слушается.
Подумал тут, что если в шестьдесят лет меня спросят, как мне удавалось совмещать работу и семейную жизнь, то я отвечу – путем адских усилий. А помогали мне только самые страшные ругательства.
В последнюю неделю перед каникулами работать уже практически невозможно, потому что нужно купить кучу всего в поездку. Хелми потеряла свои непромокаемые рукавички, и во время субботнего «тихого часа» я отправляюсь покупать новые. Старших девочек оставляю на свой страх и риск одних дома смотреть фильм, а младшую беру с собой. Дождь льет как из ведра, но мне приходится сделать круг с коляской по булыжной мостовой, чтобы Хелми заснула. Когда она наконец засыпает, сажусь в трамвай, и мы едем в Камппи. Поднимаемся на лифте на третий этаж торгового центра. Чтобы не тратить время, оставляю коляску закрытой чехлом от дождя. К несчастью, последней в кабину заходит пожилая дама, которая сразу замечает чехол.
– Уберите это пластиковое покрывало. Ребенку нечем дышать!
– Да мы на минутку заскочим в магазин, ничего не случится.
– Немедленно снимите! Ребенок умрет!
– Не умрет.
– И как только таким папашам доверяют детей! Они не любят детей, не понимают, что им надо.
– Спасибо, мы разберемся сами.
– Ребенок не выживет! Кто-нибудь, позвоните в полицию.
– Успокойтесь, прошу вас. Мы решим этот вопрос внутри семьи. Хотя, признаться, моя жена точно взбесится, если я привезу домой мертвого ребенка.
Несколько человек в лифте ухмыляются моей неумной шутке, но разошедшаяся дама заводится еще больше. Вообще, нельзя забывать два главных правила жизни: не кипяти молоко в эмалированной кастрюле и не прибегай к сарказму в разговоре с пожилыми.
– Ну, все понятно. Дети умирают, потому что отцы не любят своих детей. Душат пластиком. Это от того, что у них отсутствует материнский инстинкт.
– Вы мне все объяснили, спасибо за совет!
Оставляю рассерженную даму в лифте. Такие нелепые эмоциональные выплески часто встречаешь у людей, которые, казалось бы, обладают солидным жизненным опытом.
Материнский инстинкт. У моей жены он развит так сильно, что она совершенно свихнулась. Никогда нельзя полагаться на инстинкты. У нас в стране лучшая система женских консультаций и слишком хорошие детские сады, чтобы довериться собственным эмоциям.
Когда я вхожу в магазин детской одежды, знакомая продавщица дружески со мной здоровается. Я немного расслабляюсь.
– За чем сегодня пожаловали?
– За непромокаемыми рукавицами, старые потеряли.
– У Хелми ведь, кажется, второй размер?
– Да, они были огромными, влезали на шерстяные.
Хелми спит глубоким сном, поэтому я не могу выяснить, какой ей нравится цвет. Отцовский инстинкт подсказывает мне взять веселый желтый. Когда выбираешь одежду такого размера, полагаться на интуицию еще можно. По более серьезным вопросам приходится обращаться к профессионалам.
Я прихватил с собой и порвавшийся джемпер Сюльви из мериносовой шерсти. Показываю его продавщице.
– Да. Строчка по краю прошла, производственный брак. Сейчас я поменяю на новый, этот размер еще оставался.
– А можно на один размер больше?
– Вообще-то, не полагается. Но вы так часто у нас покупаете, что мы можем сделать исключение.
Меня знают в магазине детской одежды. Когда-то я мечтал завоевать известность в науке или на хоккейном поприще. Ну, добился успеха хоть так. С практической точки зрения от такой известности даже больше пользы. Когда одежда у ребенка рвется, просто идешь в магазин и получаешь новую. Этот номер не прокатит с мамой ребенка. Никто не скажет – вот тебе новая, еще лучше прежней.
Зимний день, сухой и солнечный. Велосипед жены Маркуса, Саллы, так и остался жить у меня, когда я разок одолжил его осенью. Решаю воспользоваться им, чтобы исполнить свою уборочную повинность. Потом можно будет заехать к Маркусу и наконец вернуть ему велик.
Рассекаю по городу на розовом женском велосипеде с детским сиденьем. Если честно, он вовсе не источает тестостерон, когда я оставляю его у стены из гофрированного железа перед входом в мотоклуб.
