– То есть моя мама не была мне биологической матерью…
– Нет. Как и отец.
– Тогда кто?..
– Информации об этом в документах нет.
Несмотря на смятение чувств, доделываю то, что нужно, с бумагами. Если меня можно повергнуть в шок, то вот теперь я действительно шокирован. Захожу в первое попавшееся кафе и заказываю кофе и сладкий слоеный язычок. Вглядываюсь в документ, полученный по электронной почте, где все сказано предельно четко: «Усыновлен во младенчестве».
Надо быть действительно неболтливыми людьми, чтобы умудриться обходить эту тему в течение всей жизни со мной. Мои аплодисменты. И когда я задумался об этом, то понял, что ведь действительно в семье никогда не вспоминали, как я родился. Или о том, что у меня младенцем болел животик. Ничего, что относилось бы к моему грудному возрасту.
Кстати, в семье ведь не сохранилось и моих младенческих фотографий. Я думал, что был настолько страшненьким, что меня даже не фотографировали. Или снимки пропали. Или пленка кончилась. Да в те времена вообще мало снимали. В лучшем случае за год уходила пленка на двадцать четыре кадра.
То есть если на дне рождения дяди Пертти случайно отсняли целых шесть кадров, а потом во двор неожиданно явился барсук, то на встречу из роддома пленки уже не оставалось. А еще папа мог сказать, что все младенцы на одно лицо, зачем на меня пленку тратить.
Но причина тут была другая. Я пытался вообразить себя младенцем со своими родителями. И когда видел в городе грудного ребенка, старался представить, как моя мама так же поднимает меня на руки, чтобы я отрыгнул.
Во мне закипает злость. И на них я положил свою жизнь? На чужих мне людей? Выслушивал их жалобы. Годами ухаживал за обманщиками, пока моя собственная жизнь утекала сквозь пальцы. Меняя памперсы маме, я ведь чувствовал, что они пахнут чужим говном. Я отчетливо вспоминаю слова врачей: «Имеются наследственные факторы, которые могут содействовать развитию рака кишечника», «К сожалению, такие нарушения памяти довольно часто вызываются наследственным заболеванием». И еще отчетливее в моей памяти всплывают слова отца: «Ты всегда был мне сыном».
Отец попытался рассказать мне правду, но не смог. А мама даже не пробовала. Я толком не помню уроков биологии, но это наверняка те самые генетические штуки. Может, стоит заказать бокал шампанского? Я только что счастливо избежал верной смерти. Хотя и у моей биологической матери, вполне вероятно, есть какие-нибудь гены рака или любви к плохой музыке.
И мне не нужно теперь ходить плакать на кладбище. Я всю жизнь думал, что труднее всего с людьми, с которыми ты эмоционально связан. Проще иметь дело с теми, кто тебе безразличен. Тем не менее обида за обман пересиливает радость от того, что мне больше не грозит расстройство памяти. Всю жизнь я был Песоненом. А теперь, похоже, у меня даже имени нет.
Залпом допиваю кофе и смахиваю на пол приставшие к губам кристаллики сахара. Встаю и собираюсь домой. Заодно подтягиваю штаны, чтобы не сверкать задницей на все кафе. Это не отцовская задница. Моя собственная. Личная, персональная жопа. Ни от кого не унаследованная. И я никому ничего за нее не должен.
Когда первое потрясение проходит, звоню Сейе и рассказываю новости. Для Сейи все это тоже полная неожиданность. Ведь маленьким я жил в Турку.
– Твои родители и мне никогда ничего не рассказывали об этом. О том, как ты родился, мы с твоей мамой тоже не говорили. Хотя тогда из рождения ребенка никакой церемонии не устраивали. Это было обычное дело, не то что теперь. Ездили в больницу родить и возвращались домой.
Лучше так. Поможем земному шару, на котором перенаселенность компенсируется бездетностью. Вот в Нигерии, например, о бездетности речи не идет. Оно и понятно, потому что, тамошние супружеские пары не предохраняются годами в детородном возрасте и не болтаются по Лаосам.
Дети имеют обыкновение рождаться в неподходящем месте, в неудачное время и не у тех родителей. Новорожденный не знает, что своим появлением на свет усугубляет проблему перенаселенности или участвует в безнадежном семейном проекте великовозрастной мамы по обретению смысла жизни.
Материнская любовь не оглядывается на финансовые показатели, состояние дел на земном шаре или продолжительность трудовых отношений. В этом смысле ребенок всегда появляется в нужное время и в правильном месте. Другой вопрос – попадет ли он в руки заботливых воспитателей или будет расти как в поле трава.
Политики время от времени призывают финнов на «субботники» по изготовлению младенцев. В то же время финские семейные пары просят задумываться о запасе прочности социальной системы родной Финляндии, прежде чем усыновлять детей из других стран. Но мой собственный запас прочности начинает истощаться. Как морально, так и финансово. Неудачи подкосили волю, а все сбережения ушли на врачей.
При этом лечение оказалось совершенно бесполезным. Решили с Эсой, что хватит. Я беру телефон и звоню в клинику репродуктивной медицины.
– Это Хенна Хейнонен, добрый день. Я хочу отменить запись на искусственное оплодотворение.
– Вы хотите…
– Нет.
