– Ветеранам сейчас по девяносто лет, и они прожили полную лишений жизнь, – вздохнула женщина. – А вот нам по пятьдесят. То есть надо ещё полвека ждать, что ли? Но это же ужасно! Чего мы все ждём, зачем? Это как надо было разворовать и разорить страну, чтобы люди только под сто лет могли получить свою квартирку! Население вымирает, города уже пустеют, а власть всё жадничает. Все давно привыкли к брошенным избушкам в деревне, считают их даже нормой, символом отжившего века, о котором не стоит жалеть. А у нас в соседнем подъезде из двенадцати квартир только в двух живут люди. У них обваливается пролёт, а в администрации говорят: «Соберите подписи штук сто-двести, будет вам ремонт». Но нет столько населения в подъезде! Вымирают ведь дома. Не частные, а многоквартирные уже!
– А нам стало быть, вовсе ничего не светит? – вдруг протрезвел пьяненький и обратился к Лизавете. – Вам ещё нет сорока, так ведь? Это сколько надо ждать? Больше, чем полвека. Вам не страшно?
– Не знаю, – наивно пожала она плечами.
– А мне страшно, – сказал решительный мужчина. – И перед детьми в последнее время стыдно. Очень стыдно! Мне стыдно, что они, глядя на это блядство, захотят не на стариков-ветеранов походить, а захотят они поскорее из такой страны смыться. Мы же отдали страну жуликам и бандитам, полностью проиграли мерзавцам. Мне жена говорит, что я совсем сумасшедшим стал с этой политикой, а как же быть, если так страшно! Даже простейшая материя протестует против такой политики: коровы не доятся, урожай не родится, люди не создают семьи, а наши горлопаны знай орут, что всё о’кей да тип-топ. Они нас, так получается, вообще держат классом ниже простейших. Они думают, что мы не понимаем, что хороший дом за пару дней не построишь, так как надо выждать, чтобы раствор схватился, чтобы штукатурка просохла. Пообещали каждой семье отдельную квартиру, нашлёпали наспех каких-то клетушек вместо домов, где двум человекам в одной комнате не уместиться, потолки осыпаются, трубы лопаются, отопление протекает. И альтернативы-то никакой нет, разве что в походной палатке жить. Если я хочу, чтобы у меня был богатый урожай, то мне надо было землю обрабатывать, удобрять, защищать от заморозков и града. А нам показывают, как восстанавливают нашими деньгами отколовшийся кусок Грузии, который через сто лет, очень возможно, запросится назад. Стало быть, не доживём мы, не дотянем хотя бы до начального уровня среднего класса. Над страной уже сто лет звенят высокие слова о надуманном величии, а на практике выживают и побеждают люди с уголовной этикой. Бандит – это теперь перспективная профессия.
– Придёт время, и всё изменится к лучшему, – неуверенно ответила Лиза. – Должны же наши политики хоть когда-нибудь начать работать, что-то придумать…
– Только нас уже не будет! – почти вскричал мужчина. – Если в стране много лет не работает промышленность и сельское хозяйство, как они могли бы работать при разумном хозяине, то откуда взяться доходу у государства? Что было украдено, то не для того, чтобы теперь вернуться к обворованному народу. Нас сколько не учи таблице умножения, мы всё одно со временем её забываем. Одна и та же ситуация крутится много лет, а выводов никаких так никто и не сделал… И что могут придумать ВАШИ политики? Откуда вы взяли, что у политиков вообще есть какие-то мысли? Вот Эрик Хоффер говорил, что люди действия более едины по своей сути, и они легче объединяются друг с другом, чем люди мысли. Человек мысли всегда одинок, поэтому интеллектуалу сложнее повести за собой толпу – ему не нужны партии и фракции. Не это должно стать определяющей характеристикой лидера.
– Но позвольте: о каких людях действия Вы говорите? – удивился пенсионер. – Я что-то не видел среди наших трибунных крикунов никаких действий.
– Правильно! Толпу за собой всегда ведут крикуны.
– А кто такой Эрик Хоффер?
– Кто надо!.. Вы слушайте дальше: необходимо уметь анализировать их речи, а этого-то мы как раз и не умеем. Велик соблазн с помощью красивых речей и умных слов сделать слушателей жертвой «эффекта ореола». Политик может быть плох как человек, но одновременно прекрасен как монарх или президент. Наполеон и Кайзер были такими людьми, что рядом лучше было не стоять. Но монархи-то каковы! А сейчас как выбирают. Этот смазлив, тот потенцией своей невиданной хвалится, там вообще непонятно что сидит и о чём бормочет. Выбирай – не хочу, как говорится.
– Надо верить в лучшее, – зачем-то опять сказала Лиза задумчиво и добавила: – А что ещё остаётся?
