– Отстань ты со своей революцией. Любая революция – это просто передел собственности и больше ничего. После семнадцатого года справедливости больше не стало. Господ истребили или изгнали, а вчерашние голодранцы стали господами. Но господ никогда много не бывает. Сформировалась новая элита, которая стала жировать, а рабочий класс, который ждал освобождения и достойной оплаты труда, распихали по коммуналкам и баракам, заставив вкалывать его ещё больше за меньшие деньги. Крестьян распихали по колхозам по принципу крепостного права. Вот и все результаты твоей революции. Перестройка – это тоже революция: государственные предприятия перешли во владения новых хозяев. Досталось всё дуракам, которых кроме борделей и кабаков ничего в жизни больше не интересует, а рабочий класс должен вкалывать, забыв про себя, зарабатывать им деньги на их блядство. Любая революция приводит к тому, что экономическая жизнь в стране становится парализованной. Разрушаются не только дворцы, но и вековые институты общества. Создаются всяческие комитеты и общественные организации с множеством председателей и заседателей, а потом народ тонет в этой новой бюрократии как в трясине! У нас революции всегда какие-то безалаберные: метят в одних, а попадают в совершенно других. В октябре семнадцатого хотели скинуть буржуев с хребта рабочего класса и крестьянства, а получилось, что именно крестьянство и пролетариат больше всего пострадали. А буржуи никуда не делись. Они и нынче на наших шеях сидят. Восемьдесят пять процентов населения предреволюционной России были крестьяне. А где они теперь? Нету их, истребили как класс. Только вдумайся, какая цифра – восемьдесят пять процентов! А остаток – это пролетариат и буржуазия. Буржуазия в большинстве своём убежала за бугор. Мало кто из них нашёл в себе силы остаться в России, как Николай Второй, лицом к лицу с врагом. А кем заполнили застенки Лубянки, кого стреляли? Вот эти восемьдесят пять процентов и пошли в расход. В Великую Отечественную кто шёл умирать на передовую? Те же потомки крестьян шли в первую очередь. В расход пустили настоящих хозяев Земли Русской, а теперь на русского мужика, который не пропьёт всё, не промотает зарплату, который может дом построить, семью создать, смотрят как на диковинку. Развращают этим восхищением, потому что нормой для мужика стали пьянка и гулянка. И у власти такие же мотовилы сидят. Только и думают, как по своим карманам распихать богатства страны да свалить в тёплые страны. Или придумать какой-нибудь глупый закон, чтобы их нельзя было после их правления за шкирку взять и на сто первый километр отправить за разорение государства. Вот и все наши революции. Революцию сделать даже проще, чем набить морду. Но вопрос не в том, чтобы взять власть, а в том, что с ней дальше делать. И вот брать у нас все умеют, а дальше что-то делать – никого бог не надоумил.
– Да знаешь ли ты, что это именно наши революции научили Запад заботиться о благосостоянии народа, дабы народ не распадался на классы по имущественному цензу?
– Ну?
– Да!
– Ха-ха-ха!
– Наша революция заставила весь мир стать лучше! – не унимался Окунев. – Почему там стали бороться с нищетой на всех уровнях? От любви к людям, думаешь? Ничего подобного! Там так же, как и у нас, никто никого не любит. А просто увидели, глядя на нас, что может быть, если неуважительно относиться к людям труда, благодаря которым общество ездит на машинах, вкусно кушает, красиво одевается и так далее. Запад во многом перестроился, когда увидел, к чему может привести эксплуатация человека человеком. Сразу появились профсоюзы, установились короткий рабочий день, достойная оплата любого труда и даже безделья. Наш опыт послужил прогрессу мировой цивилизации! Это ведь правда, когда Жванецкий шутит, что на нас другие народы смотрят и говорят своим детям: «Смотрите: так жить нельзя». И они делают всё возможное, чтобы избежать тех трудностей, которые мы переживаем уже второй век.
