Тем не менее многие хуту защищали и прятали своих соседей-тутси, а иногда и вовсе незнакомых людей, несмотря на давление и угрозу наказания в виде мгновенной жестокой смерти. Количество тех, кто поступал таким образом, вероятно, было сопоставимо с числом тех, кто под давлением зачастую пьяных и непременно кровожадных участников геноцида указывал, где могут проживать или прятаться тутси. Что же касается остальных, то в большинстве своем люди просто дистанцировались от происходящего вне зависимости от того, поддерживали они происходящий вокруг ужас или осуждали. «Мы закрыли двери и старались ничего не слышать», – утверждал один из таких людей[269].
В масштабном исследовании, проведенном организацией Human Rights Watch, не содержится прямых оценок численности хуту, непосредственно участвовавших в убийствах. Однако в отдельных фрагментах исследования предполагается, что ряды убийц насчитывали «десятки тысяч». В верхушку хуту, руководившую геноцидом, входило приблизительно 600–700 лиц, президентская гвардия насчитывала от 700 до 1500 человек, а штат полиции, первоначально насчитывавший около 1200 человек, вскоре после начала геноцида был увеличен до 4–6 тысяч человек. По данным западных источников, армия Руанды формально насчитывала около 5200 человек личного состава, а к моменту заключения соглашения о разделе власти достигла численности 20 тысяч человек, причем в некоторых источниках приводилась информация о 50 тысячах. Также насчитывалось около 1700 «профессиональных
Исходя из этих данных, можно с основанием предположить, что в Руанде могли действовать около 50 тысяч бескомпромиссных убийц. Этого было вполне достаточно, чтобы совершить геноцид: если предположить, что каждый из этих людей убивал по одному человеку в неделю в течение ста дней руандийского холокоста, то общее количество жертв составит более 700 тысяч человек[271]. Указанные 50 тысяч участников геноцида – это 2 % мужского населения хуту старше тринадцати лет. Можно допустить, что в массовых убийствах участвовали 200 тысяч человек, но это почти наверняка завышенный показатель, включающий людей, которые под давлением убежденных убийц показывали, где жили тутси, или же охраняли блокпосты, выполняя приказы. Но даже этот высокий показатель охватывает примерно 9 % мужского населения хуту старше тринадцати лет[272].
В каком-то смысле это очень высокие – чудовищно высокие – цифры, которые демонстрируют, насколько экстраординарным был геноцид. Для сравнения, в обычный мирный год доля мужчин старше тринадцати лет, совершавших убийства в Руанде, вероятно, составляла примерно 1 на 1000 человек. Тем не менее то обстоятельство, что более 9 % мужского населения хуту старше тринадцати лет не участвовали в убийствах, едва ли соответствует представлению о том, что в Руанде шла война всех против всех и сосед покушался на соседа. Произошедшее в Руанде действительно было эксцессом, однако, как и в Хорватии, Боснии или Косово, основную лепту в хищничество, похоже, внесли мародерствующие банды жестоких, действующих бессистемно и зачастую пьяных головорезов, которые ради этого нанимались или вербовались правящим режимом.
Индонезийская армия, особенно в последние годы оккупации Восточного Тимора[273], посчитала необходимым объединить местных «головорезов» и «амбалов» (musclemen), как их называет Сэмюэл Мур, в военизированные подразделения и координировать их действия с регулярными силами. Каждая из таких группировок, по-видимому, состояла не более чем из нескольких сотен человек и получала прямое финансирование (первоначально с использованием фальшивых денег или посредством особых привилегий: скажем, лидеру одной из группировок был предоставлен контроль над рэкетом игорных заведений в столице Восточного Тимора). Эти группы, отмечает Мур, «позволяли армии терроризировать сторонников независимости, действуя чужими руками». Например, в конце оккупации боевикам было разрешено бесчинствовать – по словам Мура, они «получили доверенность на убийство» – в расчете на то, чтобы запугать избирателей перед референдумом о независимости. Эта мера оказалась совершенно безрезультатной, а когда индонезийская армия покинула Восточный Тимор после референдума 1999 года, военизированные группировки приступили к хищнической кампании, грабя и разрушая, пока их действия не пресекли международные миротворческие силы, преимущественно прибывшие из Австралии[274].
