Косово гораздо ближе, чем Босния или Хорватия, к принципиальным интересам Сербии, не говоря уже об умонастроениях сербов, которые на протяжении без малого шести столетий добросовестно создавали об этом крае причудливые мифы и легенды. Тем не менее впечатляюще значительная доля молодых сербов не проявляла особого энтузиазма по поводу реальных боевых действий за милое сердцу Косово – мы уже наблюдали аналогичную реакцию на войну в Хорватии и Боснии. По словам одного сербского журналиста, «не найдется никого, кто был бы готов отправить своих детей на поле боя». Один сербский автор вообще назвал Косово «мертвой историей» – местом, где находится множество красивых старых монастырей, за которые, правда, вряд ли стоит проливать кровь. Другие просто считали Косово «безнадежным делом» или приходили к тому же выводу, что и один водитель грузовика из Белграда: «Теперь мы будем воевать за то, чтобы Милошевич усидел на троне. Я бы и волоска не отдал ни за Косово, ни за Милошевича». Белградские газеты цитировали отчаянные письма призывников, не желавших воевать, а некоторых полицейских уволили за отказ от назначения в Косово. Для многих сербских полицейских, которые туда действительно отправились, перевод в Косово был связан с понижением по службе или дисциплинарным взысканием[257].
В 1999 году Милошевич с фаталистической готовностью повторить ошибку предшествующего года позволил уверить себя в том, что по-настоящему масштабная наступательная операция позволит уничтожить АОК за пять-семь дней. Для выполнения этой задачи нужны были целеустремленные бойцы, и Милошевич нашел их там же, где и прежде: преступников выпускали из тюрем, чтобы они присоединялись к военизированным формированиям или создавали новые. По словам одного из таких бойцов, ради того, чтобы оказаться на воле, они были готовы почти на все. Некоторые из их жертв впоследствии особо упоминали, что их преследователи были преступниками. «Это заключенные, которые только что вышли за тюремные ворота, преступники и цыгане с большими пушками, в черных масках», – ужасался один албанский беженец. «Они не полицейские. Это были преступники, которых Милошевич выпустил из тюрьмы», – рассказывал другой[258].
Тем временем НАТО угрожала бомбардировками, если наступление состоится. Эта перспектива встревожила сербское командование, и оно прилагало усилия, чтобы держать свои силы под тем или иным контролем. Учитывая качество личного состава, преимущественно задействованного в наступлении, можно было вполне обоснованно предположить, что операция будет жестокой (и в конечном счете бесплодной), как и наступление годом ранее. Однако были предприняты усилия, чтобы наступательные действия были локализованы и в основном направлены на опорные пункты АОК. Сербская «полиция особого назначения», предположительно, в попытке сдержать НАТО, демонстративно объявила западным журналистам, что они «убьют каждого албанца в поле зрения», если НАТО нанесет удар. Этнические албанцы и другие жители Косово опасались, что эта угроза не беспочвенна[259].
Отмахнувшись от таких заявлений, как от «глупой бравады сербов», НАТО в марте 1999 года нанесла воздушные удары, предполагая, как позже признал президент США Билл Клинтон, что после «пары дней» бомбардировок сербы остановят наступление. Однако бомбардировка оказала на сербов эффект Перл-Харбора: как и американцы после атаки японцев в 1941 году, они пришли в состояние праведного гнева. Любая открытая оппозиция Милошевичу практически исчезла, и теперь приказы о призыве и мобилизации стали часто выполняться – ситуация серьезно изменилась[260].
Сербы не могли выместить свою ярость непосредственно на Брюсселе, Лондоне или Вашингтоне, но у них очень кстати был враг под рукой: косовские албанцы. После начала бомбардировок контроль над ситуацией даже в прежнем специфическом виде исчез, и начался хаос: по словам одного наблюдателя, это «подорвало и без того слабую дисциплину»[261]. В течение нескольких недель сербские силы в Косово предавались мстительному насилию и разрушениям, явно нацеленным на изгнание албанского большинства, что прежде считалось нереальным.
