Совершенно неудивительно, что колумбийцы с отвращением относятся к нескончаемым и губительным для экономики насилию и вымогательству: половина всех похищений людей в мире происходит именно в Колумбии. Похоже, что около 5 % населения страны поддерживают ФАРК – эта доля меньше, чем масштаб поддержки «отрядов самообороны», которые, возможно, творят больше насилия, но не представляют стратегической угрозы для страны. Впрочем, последний момент не способствовал значительным симпатиям к властям или поддержке их безуспешных и зачастую коррумпированных и порочных военных начинаний против стойких и хорошо вооруженных партизан. «Силы самообороны» потенциально способны поучаствовать в решении этой проблемы, но им недостает координации, а власти отказываются признавать их самостоятельной политической силой, считая их просто криминальными предприятиями[296].
Интересы Соединенных Штатов в войнах в Колумбии главным образом были связаны с кампанией по пресечению транспортировки наркотиков, за которые многие американцы готовы выкладывать внушительные деньги. Этот мотив воспринимается многими колумбийцами с немалым отвращением, поскольку они считают, что настоящая война с наркотиками должна быть сосредоточена на снижении спроса на них в США, и указывают на почти полное отсутствие успехов в усилиях Соединенных Штатов по сокращению наркотрафика. Поддержка создания в Колумбии компетентных вооруженных сил со стороны США теоретически может лишь подлить масла в огонь гражданской войны, а вот на международную торговлю наркотиками эта помощь, скорее всего, повлияет незначительно[297]. Этот вопрос будет более подробно рассмотрен в последующих главах.
Аналогичные криминальные или околокриминальные процессы происходили во многих странах мира, зачастую приводя к состоянию, очень похожему на войну. В список этих стран входят Судан, Ангола, Демократическая Республика Конго, Бирма, Нигерия, Алжир, Македония, Грузия, индонезийская провинция Ачех и другие регионы Кавказа и Центральной Азии[298].
Хотя лишь немногие вооруженные гражданские конфликты в эпоху после холодной войны явно и недвусмысленно напоминают организованные войны, провести различие между криминальной и организованной войной в соответствии с определениями в главе 1 не всегда легко. Почти во всех войнах, в особенности гражданских, присутствуют черты обеих этих разновидностей. Более того, возникают ситуации, когда организованные участники боевых действий могут деградировать до состояния криминальных хищников-авантюристов, а криминальные армии иногда способны координировать свои действия и напоминать организованные силы – удерживать позиции, сражаться и идти на смертельный риск ради общего дела или идеи.
Хорошим примером в данном случае выступает Афганистан. В ответ на советское вторжение в 1979 году афганские бойцы-моджахеды упорно и, по сути, организованно вели партизанскую войну против хорошо вооруженных, но плохо управляемых и некомпетентных захватчиков, что в итоге в 1989 году вынудило их отступить. Однако после этой победы организованные силы афганских боевиков распались на десятки враждующих и коррумпированных отрядов полевых командиров и бандитских шаек, грабивших население, которое они прежде защищали. По словам Ахмеда Рашида, они «занимались беспричинными издевательствами над людьми, похищали маленьких девочек и мальчиков для сексуальных утех, грабили торговцев на базарах и устраивали побоища и потасовки на улицах», «захватывали дома и фермы и, вышвырнув вон прежних владельцев, передавали их своим сторонникам», а также «продавали пакистанским торговцам все, за что можно было выручить денег, демонтировали телефонные кабели и столбы, вырубали деревья, продавали торговцам металлоломом целые фабрики, оборудование и даже дорожные катки». Ситуация осложнялась тем, что многие преступники, желавшие скрыться от иранского или пакистанского правосудия, видели в погруженном в анархию постсоветском Афганистане безопасное прибежище. Там они присоединялись к бандам полевых командиров или же продолжали заниматься преступным ремеслом самостоятельно. Кроме того, значительная часть регулярной афганской армии дезертировала, не пожелав в условиях советского вторжения сражаться со своими согражданами-повстанцами. После вывода советских войск многие бывшие солдаты вернулись к мирной гражданской жизни, а на их место пришли криминальные элементы[299].
