В период после холодной войны реальные или кажущиеся успехи террористов преимущественно ассоциируются с Израилем, включая оккупированные им арабские территории Палестины, и южной частью Ливана. (Однако вполне можно утверждать, что в обоих случаях насильственные акции совершались достаточно многочисленными группами и были довольно последовательными, в связи с чем их можно считать военными действиями, а не терроризмом. В таком случае, как и конфликт на Шри-Ланке, эти случаи можно назвать гражданской войной с участием организованных сил.) Непрекращающиеся нападения террористов, включая смертников, или организованных боевиков на израильтян в южном Ливане в конечном счете оказались успешными: они значительно увеличили издержки восемнадцатилетней оккупации, которая с самого начала вызывала споры в Израиле, и в итоге в 2000 году израильтяне вывели свои войска. На волне этого успеха некоторые террористы попытались взять на вооружение тактику насильственного выдавливания Израиля из оккупированной Палестины, а в самых смелых мечтах – и со всего Ближнего Востока. Хотя последний исход крайне маловероятен, состоявшееся в 2003 году смягчение некогда жесткой позиции премьер-министра Израиля Ариэля Шарона по вопросу о палестинской государственности, вероятно, отчасти является следствием действий террористов, не оставлявших Израиль в покое в течение трех предшествующих лет.
Некоторые террористы, по-видимому, преследовали цель сорвать переговоры, которые могли бы привести к достижению мирных соглашений между израильскими и палестинскими властями. Именно с этим явным намерением один еврейский террорист нанес сокрушительный удар делу мирного урегулирования в регионе, убив в 1995 году видного израильского политика-миротворца Ицхака Рабина, а взрывы, организованные арабскими террористами, также не желавшими мира, подтолкнули израильтян в 1996 и 2001 годах избирать на пост премьер-министра политиков, выступавших за продолжение войны.
Различные политические режимы неоднократно позволяли действиям террористов существенно влиять на исход мирных переговоров. Утверждая, что переговоры не начнутся, пока продолжаются нападения террористов, власти Израиля и Великобритании (в последнем случае применительно к Северной Ирландии) фактически позволили отдельным террористам следовать своим планам. Правда, если эти правительства в любом случае не хотели идти на переговоры, террористические акты лишь дают им удобное оправдание для отказа от мира.
Майкл Игнатьефф сравнивал обстановку, которая господствовала в бывшей Югославии, с естественным состоянием в том виде, как его описывал Томас Гоббс, а Крис Хеджес называет территории наподобие Конго «аренами для игры по правилам Гоббса»[309]. Несмотря на широкое использование подобных образов для рассмотрения многих гражданских конфликтов в период после холодной войны, упоминаемых в этой главе, опыт подсказывает, что Гоббс (по меньшей мере в том виде, в каком его учение известно широкой публике) ошибался, причем, скорее всего, очень существенно, в определении ряда важных аспектов естественного состояния.
Гоббс был одержим хаосом и бедствиями гражданской войны в Англии 1642–1649 годов, события которой разворачивались на его глазах. Поводом для создания одного из главных его трудов, «Левиафана», «послужили переживаемые нами беспорядки». В частности, Гоббс рассматривал конфликт как, по сути, борьбу конкурирующих идей – в его времена это были религиозные идеи, а не националистические, идеологические или этнические. Ситуацию гражданской войны в Англии Гоббс видел в том же ключе, что и Игнатьефф в случае войны в Югославии, – как падение в некое исходное природное состояние, в «царство тьмы» и «союз обманщиков», в котором «сила и коварство» становятся «двумя основными добродетелями» и где без «общей силы, которая держала бы всех в страхе», люди живут в состоянии постоянной войны, «когда каждый является врагом каждого». Здесь «нет места для трудолюбия, так как никому не гарантированы плоды его труда», здесь царят «вечный страх и постоянная опасность насильственной смерти», а жизнь, согласно знаменитому определению Гоббса, становится «одинока, бедна, беспросветна, тупа и кратковременна». Гоббс признает, что люди объединяются в группы (поэтому естественное состояние может быть не таким уж «одиноким», как подразумевают его определения), а стало быть, в естественном состоянии идут нескончаемые войны между группами, а не между отдельными лицами[310]. Однако смысл этого образа, по крайней мере в общепринятом понимании, сводится к постоянному и тотальному насилию, в котором участвуют все или практически все[311].
