Тогда у всех у нас было единодушное настроение - живыми не даваться в плен, если придут арестовывать, будем отстреливаться до последнего патрона, до последней бомбы! А опасность караулила буквально за каждым углом. Помню, вдвоем с моим приятелем, Марком Вишняком, несли мы куда-то в другой конец города несколько маузеров. Это была рискованная задача. Одни районы были в наших руках, другие - заняты войсками и полицией. Как перебежать, как добраться из одного района в другой? Где-то щелкают выстрелы - иногда далеко, иногда совсем близко, тут же за углом. Наши это стреляют или нет? Помню, Марк на каждом углу восклицал: - "ой, как страшно!" - но шел дальше.
И я тогда вспомнил слова Толстого, что храбрость заключается вовсе не в том, чтобы не испытывать чувства страха, а в том, чтобы это чувство побеждать. Мне тоже было страшно... Осторожно выглядываешь из-за угла. Под шубой два маузера, в руках - третий, который держишь наготове, со взведенным курком... И какая радость, когда доберешься до своих! Вот первые баррикады, нас окликают дружинники - мы уже в безопасности, нас окружают товарищи. И опять назад - в штаб, через страшное но мэн'с лэнд. С удивлением сейчас припоминаю, что наш штаб находился в районе, занятом войсками... Почему, не знаю.
А сколько чудесных рассказов, сколько необыкновенных приключений и переживаний! Везут на извозчике патроны. Они - в тяжелых плоских картонных пачках. Их положили под ноги, прикрыли сеном. На извозчике Вера Руднева и Женя Ратнер (член Московского комитета). Женя обняла Рудневу за талию и поддерживает ее. Разъезд казаков. - "Стой! Куда едете!?.. Выходи по одной! Руки вверх! Обыскать!.." - "Ради Бога, - взмолилась Женя, - везу знакомую в больницу, родить должна". - Руднева закрыла в изнеможении глаза. Казаки вплотную, с ружьями на перевес, подъезжают к извозчику и, не слезая с коней, ощупывают сверху обоих. На них ничего нет. - "Пошел дальше!" - Если бы они вышли из саней, сани были бы обязательно обысканы, патроны под сеном найдены и обе, конечно, были бы убиты на месте.
Рассказывали об одной погибшей курсистке, которая переносила несколько револьверов - она подвязала их под юбкой. Обыскивавшие солдаты их нащупали, опрокинули девушку в снег и проткнули ее несколько раз штыками снизу вверх...
Марк Вишняк с Львом Арманд несли маузеры - у него они были спрятаны на груди, у Арманда - по бокам. Наскочили на драгунский разъезд. - "Стой! Руки вверх! Подходи по одному!" Сначала обыскали Арманд - провели руками по груди и по спине и ничего не обнаружили. Потом взялись за Вишняка - провели по бокам, тоже ничего нет! - "Ну, проваливай, жидовская морда!" - Марк говорил мне потом, что то был единственный в его жизни раз, когда ругательство "жидовская морда" доставило ему удовольствие!
Но были у нас в штабе и тихие часы. 12 декабря Дубасов отдал приказ круглые сутки держать на запоре все ворота и парадные двери, выходившие на улицу. Никто не имел права после 9 часов вечера и до 7 часов утра выходить на улицу. Ночью Москва замирала. Мы вповалку спали на полу - на разостланных на полу шубах. Стояла странная тишина. Мы обменивались впечатлениями за пережитой день. Порой раздавалась шутка, звучал и смех. Вечерами мы любили усаживаться в темноте на полу возле затопленной печки и тихо, тихо пели хором сложенную в эти дни песню (ее сложил Ник. Ив. Рыбкин, бывший в те дни эсэром, позднее сделавшийся максималистом) :
Мы требуем свободы, свободы, свободы!
Мы требуем свободы - довольно нам терпеть!
Восстань, народ рабочий,
Страдающий на поле и в шахтах и в строю,
Восстань для лучшей доли
Свои права на счастье ты обретешь в борьбе!
Я и сейчас помню мотив этой песни, рожденной тогда.
Были такие тихие минуты и днем. Тогда мы открывали форточку в окне - и слушали. Медленно падали снежинки, залетали в комнату и тут же таяли. Где-то раздавались иногда отдельные выстрелы, пулеметная трескотня и мягкие пустые удары орудий. За один час мы насчитали 62 пушечных выстрела.
Как-то к нам поступило сообщение, что в окрестностях Москвы обнаружены склады военного оружия, которые можно захватить. Необходимо обследовать. Взялись за это Вадим Руднев (Бабкин) и наш начальник Боевой Дружины, Александр Яковлев (Тарас). Они отправились в экспедицию с утра. Только около шести часов вечера, когда уже совсем стемнело, вернулся Александр. Вид у него был угрюмый. - "А где Вадим?" - "Нет Вадима", - неохотно ответил Александр. Из его дальнейшего рассказа выяснилось, что оба они, поднимаясь от Кузнецкого моста по Камергерскому переулку, наткнулись на цепь солдат, шедших им навстречу. Александру удалось завернуть за угол и скрыться, но он ничего не знал о судьбе Вадима - слышал только выстрелы... - "Вероятно погиб..."
