Инстинкты или пресловутая связь вовсе не причём. Решение прыгнуть вниз, в бездну, рискуя собой, как никогда прежде осмысленное и добровольное. Он отдёргивает Лиама назад и, оттолкнувшись, прыгает.
Надрывный крик Луи, сопровождавший его на палубе, растворяется в жидкой плотности, когда Зейн гладко входит в воду. Мельтешение тел вокруг, открытые рты и нити волос мешают ему разглядеть Гарри. Он ныряет чуть глубже, оглядывается вокруг: заражённые идут по дну словно добровольно — не борятся за спасение, не агонизируют без заканчивающегося воздуха.
Вверху происходит движение: только попавшие в воду они ещё пытаются схватить, но чем ниже опускаются тела в подсоленной океанской воде, тем медленнее двигаются конечности. Зейн замечает как покорно и тихо они умирают, лишаясь воздуха, и первый раз за долгую жизнь убийцы боится чужой смерти.
Чудо, провидение, судьба помогают ему найти Гарри в аду из тонущих человеческих тел. Когда воздуха в лёгких остаётся на последний рывок к поверхности, Зейн замечает краем глаза отличающиеся от остальных движения, больше подходящие на борьбу, чем кроткую смерть.
Гарри пытается разомкнуть сжавшиеся на его штанине пальцы смерти: инфицированный больше не тянется, чтобы укусить, лишённый вместе с кислородом и дикого инстинкта сожрать, но руку не разжимает. Тянет Гарри ко дну, со всеми остальными, наполненными проказой и безумием.
Два гребка отделяют Зейна от друга Лиама. Он достаёт верный нож и втыкает в сочленение шеи и затылка твари. Пальцы разжимаются, Гарри оказывается на свободе, но всплыть уже не хватает сил. Словно котёнка, Зейн тащит его зашкирку вверх, мимо опускающихся людей. Их глаза открыты и от выражения пустых глаз, Зейн словно умирает и рождается заново.
Он не станет прежним после случившегося. Никогда.
На поверхности помимо необходимого воздуха есть ещё тепло Лиама. Тот вытягивает Гарри на палубу, передавая его Луи и девушкам, и тут же возвращается к краю. Зейн неумеючи и неловко принимает помощь, не получавший её никогда прежде. Ощущение новое, доселе незнакомое, и совершенно необходимое. Его тело слизывает жар Лиама, как комок сахарной ваты. Он впитывается в кожу так быстро, словно Зейн, истосковавшийся по человеческим прикосновениям, втягивает его в себя.
— Спасибо, — срывается с губ Лиама.
Благодарное и полное принятия. Он поднимается с колен, выпустив руку Зейна из своей, и уходит почти неслышно по деревянному покрытию палубы. Вверху только голубое небо и палящее солнце. Зейн раскидывает руки в стороны и забывается: фильтрует отвратительный звук, издаваемый бесконечной чередой валяющихся с пирса заражённых.
Остаётся только шёпот совсем рядом. Запоздалая реакция на испытанный стресс и близость толпы инфицированных бьются в голове тяжёлыми толчками крови, поэтому он не может разобрать кому принадлежат слова: Гарри или Луи. Одно он знает точно — эти двое вместе и живы.
Яхта трогается с места, плавно покидает бухту, увозя людей дальше от опасных берегов. Звук инфекции затихает. Страх остаётся позади. Зейн стаскивает с плеч мокрую куртку, бросает всего один, но уже не такой холодный взгляд на Гарри, дрожащего в руках своей пары, и отправляется искать Лиама у руля.
Они, чёрт возьми, сделали это.
〄〄〄
Солнце уже почти полностью погрузилось под воду. Маслянистая водная гладь, почти пурпурная от обилия заката в своей утробе, расстилается вокруг насколько хватает взгляда.
Гарри спит внизу в одной из кают дорогой яхты. Умытый и безмятежный, почти такой же как и раньше, до всего случившегося ужаса. Глядя на его чистое лицо, на всё ещё не высохшие после душа влажные завитки волос, Луи глубоко вдыхает. Внутри уверенность в завтрашнем дне и надежда на скорое возвращение домой. Страха нет.
Стараясь не потревожить умиротворённый сон Гарри, Луи тихо выскальзывает за дверь. На палубе никого нет. Только в прямоугольник окна в рубке видна спина Зейна, сжимающего штурвал.
Луи с удивлением больше не обнаруживает в себе предубеждения на его счёт. Чувство благодарности больше, чем раздувшийся от количества готовых раскрыться лепестков бутон. Возможно со временем из него вырастет цветок их дружбы, кто знает. Принадлежность Лиаму, принципиальному и доброму, вполне сможет сотворить чудо с зачерствевшим характером Зейна.
В последних лучах засыпающего солнца Луи смотрит на руки. Чистые, отмытые от грязи и крови, всё ещё чуть подрагивающие руки. Слабость почти оставила тело в покое, схлынула в небытие, вместе с ужасом и чувством обречённости. Глядя на бескрайнее море, на ещё более глубокое и бесконечное небо Луи молится о том, чтобы все опасности действительно остались на этих берегах; чтобы ничто не преследовало их на пути домой.
Распухший и раскрытый зловещий цветок на ладони — гематома от укуса. Останутся ли в его теле другие последствия мерзкого превращения в безумного каннибала или только это повреждение кожи? Луи надеется, что со временем оно сойдёт, исчезнет. Ледяного яда, наполнявщего вены после злопамятного поцелуя смерти он не ощущает.