Довольно громкий звук нарушает тишину мягкого, солнечного утра в опустевшем прибрежном городе. Оба друга вздрагивают от неожиданности, но это всего лишь их предприимчивый тёмный попутчик. Он возвращается и тащит за собой подъёмник, заставленный пластиковыми ящиками с водой. Солнце затевает игру с металлическими крышками дорогой минералки тут же, и блики разлетаются по чёрной куртке Зейна, словно дискотечные блёстки.
— Теперь и мне кажется безрассудством мысль, что мы можем попасть в Англию прямо отсюда, — признаётся Гарри. — Зейн говорит, у него есть связи в Гаване. Нас переправят в Европу.
— Ты веришь ему? — Найл оборачивается и с нечитаемым выражение лица наблюдает за приближающимся Зейном.
— У нас нет причин сомневаться в нём.
— Их миллионы, вообще-то, — возражает Найл.
— Ну ладно, я перефразирую, — не сдаётся Гарри. — У него нет повода бросить или подвести свою пару.
Возможности продолжить спор нет — Зейн уже совсем рядом. Бутылки чуть заметно звенят, соприкасаясь стеклянными боками в такт его шагам. Когда он останавливается рядом с ними звон затихает, и на территорию яхт клуба вновь опускается густая, удушливая тишина.
Никто не желает её нарушать, и не сговариваясь, не обменявшись ни словом, они просто направляются обратно в сторону пристани.
Воздух пропитан едкой солью и тяжёлым запахом асфальта. Сами по себе ароматы нейтральны, не вызывают отвращения. Но они маскируют другой запах. Лёгкую вонь гнильцы, долетающую с ветерком из города. Гарри зябко передёргивает плечами, когда понимает, что чувствует запах тысяч заражённых и ещё более огромного числа мёртвых.
— Зейн, слушай…
Найл оказывается безжалостно прерван.
— Нет, слушай ты! Слушайте оба!
Едва заметное гудение, на грани слышимости человеческим ухом распространяется по небу. Гарри оборачивается к городу, поднимает взгляд вверх. Пока всего лишь точка в лазури неба, но грохот нарастает. Точка быстро увеличивается в размерах, и уже спустя минуту с небольшим Гарри может различить металлические бока вертолёта.
— Мы спасены? — неверяще спрашивает Найл и тут же кричит. — Спасены!
Внезапная надежда, яркая и горячая, разрастается в груди, заполняет тело лёгкостью и силой. Смех щекотит горло, и Гарри позволяет ему вырваться наружу. Звук теряется в приближающемся шелесте вертолётных лопастей.
Но стоит ему ступить на зыбкую почву необоснованного счастья, как от Луи приходит отклик — густые, тягучии эмоции беспокойства. Они вытесняют лёгкость. Луи в ужасе, в панике, и Гарри не сразу понимает почему.
— Хватайте по ящику и бежим, — командует Зейн и сам же спешит выполнить собственный приказ.
Всё ещё ничего не понимающий Хоран, с застывшей восковой улыбкой на лице берёт высунутый ему в руки ящик и следует за сорвавшимся с места Зейном. Гарри медлит, но лишь доли секунды.
Он слышит вой, слышит, как клацают челюсти друг о друга, слышит горловые хрипы целой толпы. Целой армии заражённых.
Тянущиеся руки, словно в молитве, направлены в небо, когда они выходят на спящие улицы. Толпа будит город, сгоняет сонный сумрак с площадей, наполняет жидким металлом тело Гарри. Страх тянет его к земле, делает конечности слишком тяжёлыми для бега.
Луи оказывается прозорливее, как и всегда. Пока Гарри видит в вертолёте надежду, возможную помощь, его парень сразу понимает, какой роковой угрозой становится этот прилёт. Неизвестные пилоты не замечают копощащихся внизу людей, возможно не ищут. Они следуют своим, лишь им одним известным планам и проносятся мимо. С рокотом и шумом, за которым следует разбуженный город.
И эта волна смерти направляется на холм, к снежно-белому зданию яхт-клуба.
〄〄〄
Уговаривающий, жалобный голос ещё звучит эхом среди покрытых деревянными панелями стен, пока Луи спускается вниз по лестнице в каюту. Внутри него борются раздражение и лёгкое угрызение совести за то, как резко он ответил Элизабет, за то, как скинул руку Лиама со своего плеча.
Друзья пытаются помочь, заботятся о нём. Но сквозь все их действия проходит яркая гнилостная нить жалости. Из-за этого чувства Луи кажется, что он ещё более беспомощный и никчёмный, чем есть на самом деле. Он терпит, терпит, но приходит момент, и бомба, почти неслышно тикающая так долго, взрывается. Как пять минут назад, когда на уговоры Бетси прилечь на кровать в каюте, Луи огрызнулся и отвернулся.
Не потому что не мог смотреть на неё, а потому что прятал собственную слабость, показавшуюся из под маски, что он так упорно носит, не снимая.
Гнев отступает мгновенно, но слов извиниться не находится. И единственное, что Луи в силах сделать, это поступить так, как они просили — он тяжело выдыхает солёный воздух из лёгких и отправляется вниз. В уют и комфорт, которого был лишён каждый из них на протяжении недель.
Пыль здесь смешалась с едким пряным запахом; дерево на полу и стенах борется за первенство ароматов с острым запахом кондиционера для шёлкового белья. Когда Луи буквально падает на широкую кровать, всё синяки и ссадины на его теле вопят в голос.
— Давай, Гарри, возвращайся, — шепчет он в низкий потолок, отдаваясь мерным покачиваниям лодки.