Я одарила подругу слабой улыбкой, которая задержалась на моем лице на целую секунду. Затем прощальные слова Джареда снова пронеслись у меня в голове, как поезд в метро. Я чувствовала, что он произнес их со злости, но даже если так, они причинили мне боль. Он был взрослым мужчиной, и ему не подобает скрывать свою уязвленную гордость за колкостями. Это было мелочно. Он был выше этого.
Селеста вздохнула.
– Что случилось с Джаредом вчера? Почему ты в итоге осталась на ночь?
Я прикрыла глаза. Ей было всего пятнадцать, и даже притом, что она была не по годам зрелой, я не стала бы осквернять ее юные уши всем произошедшим. К тому же это было личным. Прошлая ночь принадлежала только Джареду и мне.
– Я не планировала оставаться, но Мюриэль захотела научить меня готовить песочное печенье, и ну, – я пожала плечами, – я не могла сказать «нет». И было весело. А потом пришел Джаред, и я вернула ему деньги. Но после он предложил сыграть в шахматы, одна партия превратилась в две, и не успела я опомниться, как наступила ночь, – я провела рукой по волосам, осознав, что даже не причесала их, когда поднималась наверх за своей сумкой. – Он пригласил меня на ужин, и все прошло действительно хорошо, – мой голос дрогнул. Мне потребовалась пара вдохов, чтобы снова успокоиться. – Поскольку было уже поздно, Джаред предложил мне свою гостевую спальню.
Солнце резало мне глаза.
– Ты влюблена в него?
Я резко перевела взгляд обратно на нее.
– Я знаю его всего четыре дня. Напряженные четыре дня, но все же…
– Но он тебе нравится?
– Да.
– И что ты теперь будешь делать?
– Не знаю, Селеста. Я не знаю, что делать.
Подруга засунула руки в карманы своих узких джинсов, ее огромная синяя клетчатая рубашка развевалась, как кусок брезента.
– Как мне поступить?
– Не спрашивай моего совета, Лей, – внимание Селесты было приковано к пыли, клубящейся вокруг ее черных армейских ботинок, которые она носила и в дождь, и в солнечную погоду, зимой и летом. – Потому что я предвзята.
Я кивнула и снова погрузилась в размышления, следуя за Селестой из парка, через реку обратно в гильдию. Несмотря на то, что мне хотелось затеряться в лабиринте извилистых улиц еще на несколько часов, я вошла в наше небесное святилище.
Воздух наполняли арии радужнокрылых воробьев, сидевших на кварцевых фонтанах, и звон женских голосов. Трое неоперенных шли по другой стороне атриума и смеялись над фразой одной из них. Как же я завидовала их беззаботности!
Их смех затих, сменившись быстрыми перешептываниями:
Они говорили обо мне. О моем поразительном подвиге. Новости распространялись быстро.
Одна из девушек – голубоглазая блондинка с волосами как у эльфа, с которой я встретилась в Зале Оценки в ночь после моего провального ужина с Джаредом, посмотрела прямо на меня.
– Как ты это сделала?
Из-за уважения к архангелу, который, конечно же, не хотел, чтобы новости о его неверной оценке распространились по залам гильдии, я сказала:
– Я просто не сдавалась.
Селеста взглянула на меня, затем снова на девочек, которые, казалось, ждали, что я добавлю что-то еще.
Так и не дождавшись этого, голубоглазая девушка сказала:
– Твоя подруга Ева искала тебя. Я думаю, она в кафетерии.
Густой аромат розовых цветов, покрывавших кварцевые стены, стал удушающим.
Ева здесь? Я уставилась на Селесту, гадая, знала ли она. Но ее глаза были так же широко распахнуты, как и мои.
В течение нескольких ударов сердца я не могла двигаться. Только пальцы дернулись, сминая фиолетовый шелк моего платья. Было лишь две причины, по которым Ева могла прийти: либо она завершила свои крылья и приехала в Париж, чтобы попрощаться, как и обещала, либо она услышала, что я заработала сотню перьев, и пришла, чтобы… что? Поздравить меня? Проверить, что я не жульничала?
Каковы бы ни были причины, я поняла, что не хочу ее видеть. Я боялась того, что могу сказать. Конечно, ее план провалился, и я выиграла, но какова моя награда?
Осознание того, что ангелы, включая меня, не были добродетельными?
Сомнения, хочу ли я провести вечность в Элизиуме или одну жизнь на Земле?
Признание того, что я не могу выйти замуж за мужчину ради статуса?
Разбитое сердце, потому что меня слишком сильно волновал один определенный эмоциональный калека?
Я начала пятиться из атриума, задыхаясь от запаха лепестков, когда мое имя эхом отразилось от каждой плиты полупрозрачного кварца. Стиснув челюсти, я оглянулась через плечо на девушку с густыми черными волосами и острыми карими глазами, с которой я провела все мое детство. Где она была, когда рушился мой дом? Когда я осталась на развалинах?
– Поздравляю, – сказала она. – Я только что услышала новости.
Я искала на лице подруги проблеск подлинного счастья, но нашла только неуверенность. Что было непривычно для Евы.
