— Твой отец велел вбить этот знак иглой и чернилами под мою кожу, чтобы узнавать меня, если я сбегу из его проклятых подземелий. Навсегда оставить на мне свое клеймо. — Он схватил лиф моего платья, рванул ткань вниз, а сам расставил ноги шире, зажимая меня, словно в клетке. Второй рукой он опустил острие кинжала к моей груди, в ложбинку между обнажёнными холмами. — А теперь я оставлю свой знак на его дочери.
— Нет! — закричала я, извиваясь под тяжестью его тела. — Я нужна тебе невредимой!
— Не все твои части. — Его голос был низкий и ледяной. — Лицо твоё останется красивым. И драгоценная утроба тоже. А вот остальное… — Из его тела потянулись тени, холодные и жгучие. Они обвились вокруг моих запястий, икр, всего тела, сковав меня так плотно, что я не могла шевельнуться. — Может, мне вырезать на тебе своё имя? Титул, что ваши люди даровали мне — Властелин Теней? Или… м-м-м, думаю, я знаю.
Одним ударом он полоснул меня.
Но боли не было. Не сразу. Только металлический блеск лезвия скользнул вниз по груди, разрывая плоть и поднимая на поверхность пузыри крови. Сначала — ничего. А через несколько секунд накатила жгучая, обжигающая боль, будто огонь охватил всё тело.
— Скули, Галантия, — сказал он. — Дай услышать твои рыдания.
Я извивалась и дёргалась, но тени только крепче стягивали меня, пока перед глазами не поплыли тёмные пятна.
— Прекрати!
— Это не похоже на скулёж. — Лезвие ушло глубже, едва не скребя по кости. — Поплачь для меня, голубка. И я постараюсь сделать это красиво.
— Да проклянут тебя боги!
Это были последние слова, сорвавшиеся с моих губ, прежде чем я стиснула зубы, заперев в себе крик, мольбы, стоны. Он не получит их! Вместо этого я дышала сквозь рваную боль от его ровных, выверенных надрезов, и мысленно повторяла детскую мантру.
— Я получу твои слёзы со временем.
Когда дело было сделано, когда моя грудь горела сплошным огнём, он рванул меня на дрожащие ноги, схватив за лиф, и прижался губами к самому уху, прошептав:
— Беги…
Его приказ сопровождался вихрем теней и перьев. Крылья захлопали, и в черепе зазвучало оглушительное карканье ворон. Когти вцепились в мои волосы, дёргая и вырывая, раскаляя кожу головы огнём. Что-то твёрдое стукнуло по черепу. Тук. И снова. Тук.
Тук. Тук. Тук.
Они клевали меня!
Боль пронзила мозг, вырвав из меня крик, пока я не закрыла голову руками.
— Остановитесь!
Я отмахивалась одной рукой, прикрываясь другой. Ткань треснула, по руке разлилось пламя боли, уходя глубоко под кожу. С очередным воплем я рванула к двери и проскользнула в щель. Прочь. Надо было прочь от этих тварей.
Вслед за мной катились хриплые карки, а я бежала по коридору, позволяя костяному ужасу затмить разум. Мимо дверей, мимо людей, мимо пляшущего огня на каменных стенах. Где я? Куда бежать?
Взмах крыльев.
Близко. Всё ближе.
Ноги понесли меня быстрее. Я свернула за угол, мчалась дальше по коридору, пока — шлёп! — удар не врезался в грудь, и боль расплескалась по конечностям, сбив меня с ног.
— Эй! — Чьи-то сильные руки подхватили меня, прижимая к кожаному торсу. — Ты вся в крови…
Я моргнула, сбитая с толку, вслушиваясь в знакомый голос. Передо мной — зелёные глаза.
— Себиан.
— Шшш… всё хорошо, милая. — Он провёл рукой по задней части моих бёдер и легко поднял меня на руки. — Я держу тебя.
Глава 7

Глиняная кружка дрожала в моих неуверенных руках, и на колеблющейся поверхности чая плавал кусочек древесной коры. «Чтобы успокоить нервы», — сказал Себиан после того, как отнёс меня в свои покои, усадил в кресло у окна и вложил в ладони тёплую кружку.
Он расстёгивал ржавые пряжки своей коричневой кирасы, стоя возле кровати с балдахином.
— Выпей всё до дна, иначе боль станет только хуже.
С каждым глотком жгучая боль притуплялась, вместе с ней уходило и напряжение. Мой взгляд блуждал по новой обстановке — покои были почти как мои, разве что в открытом шкафу рядами стояли десятки маленьких глиняных горшков. Здесь пахло травами, пчелиным воском и кожей.
Пахло им.
В животе тревожно заворочалось, но настой притупил этот рой. В шоке я не задумывалась, куда Себиан меня ведёт, лишь бы подальше от воронов Малира. Но стоило ли мне быть здесь? Одной? С мужчиной?
Нет, хуже…
С Вороном.
Себиан бросил кирасу на сундук у изножья кровати, его белая рубашка смялась, едва стянутaя на широкой груди.
— Расстегни платье спереди.
Моё горло сжалось.
— Что?
— Эти раны нужно очистить и смазать салом, — он подтолкнул ко мне табурет носком сапога, ножки жалобно заскрипели по камню. — Иначе загноятся.
Я опустила взгляд на грудь — кровавый ужас: вздувшиеся рубцы, клочья кожи, прилипшие волосы, сукровица. Слишком много крови.
— Шрамы останутся всё равно.
Он взял деревянную чашу с водой от камина.
— Только если не умрёшь раньше от заражения крови.
Он был прав, но…
— Разве нет целителя, к которому я могла бы обратиться?
