— Конечно. Если хочешь пройти через весь замок с видом, будто тебя едва не разорвали собаки, — в его голосе прозвучало раздражение. — Я предлагаю помощь. Прими её или перестань заливать мою комнату кровью и уходи.
Мои мышцы напряглись. В сравнении с Малиром Себиан казался меньшим злом, но он всё ещё был Вороном. Тем, кто поймал меня. Я не могла забыть этого. Но и позволить инфекции изуродовать меня окончательно тоже не могла. Если я хотела избежать позора и пятна на имени моего рода, выбора не было.
Я развязала верхнюю ленту на платье и оттянула ткань, обнажив рану.
— О боги… Как он мог так поступить со мной?
— А он ещё не помочился на нее?
То, что Себиан не уточнил, «кто он», сказало мне одно: подобная жестокость не выходила за пределы характера Малира.
— Нет.
— Значит, могло быть хуже.
— Малир изувечил меня. Оставил метку… метку…
Боги, из-за всей этой крови я и сама не могла разглядеть, что именно. Что скажет принц Домрен? Слишком многое поставлено на кон, чтобы разорвать помолвку, но что если я буду отвратительна ему? Что если он никогда не сможет желать меня такой?
— Жизнь оставляет следы на каждом, — Себиан опустил тряпку в воду. — Но по-настоящему уродливы, как правило, только те шрамы, что внутри.
Слова, достойные простолюдина, которому дозволено не обращать внимания на изъяны. Никто не заботился о моём «внутреннем», разве что о регулярности моих менструаций, и то…
Я вскрикнула и отшатнулась.
— Твоя рука…
По его пальцам, костяшкам и перепонкам тянулись возвышенные шрамы, словно опалённая кожа, темнеющая охрой. Обожжённые рубцы поднимались к запястью и скрывались под рукавом. Я не заметила их в тот день, когда он схватил меня. Сколько его тела было покрыто этими уродливыми морщинистыми пятнами?
— Ожоги, — он прижал влажную ткань к моей груди, и по ране потекли капли. — Привыкай, милая, тебе придётся видеть это здесь постоянно.
Моё нутро скрутило от ужаса.
— Почему?
— По той же причине, по которой у Тайдстоуна есть катапульты с утяжелёнными сетями: они ловят наше вороньё, стоит нам подлететь слишком близко. Держать нас на земле, лишённых шанса на побег, — значит сделать удобной мишенью. Птицы с перьями, опалёнными до корней, летают плохо… если вообще летают, — он осторожно коснулся раны влажной тряпкой, и то ли настой, то ли вода, то ли и то и другое вместе делали жжение терпимым. — У твоего отца особая страсть — поджигать нас.
Что ж, я целиком поддерживала это увлечение, но говорить ему об этом сейчас было бы глупо: ответов на вопрос, зачем я здесь, это бы мне не прибавило. А если уж Ворон решил заняться моими ранами, стоит ли надеяться, что он раскроется? Была лишь одна возможность проверить.
Я глубоко вдохнула.
— Зачем вы держите меня в плену?
— Пленникам не полагаются свежая одежда, тёплые обеды и долгие купания в ванне. Осмелюсь сказать, ты — наша гостья.
— Гостей не режут на куски, но допустим. Почему же я ваша «гостья»? Вам нужно что-то от моего отца в обмен на моё возвращение, верно?
Его яркие глаза встретились с моими лишь на миг, прежде чем на полных губах появилась насмешливая улыбка.
— Догадалась, да?
Напряжение покинуло мышцы.
Наконец-то хорошие новости.
— И что же? Золото? Перемирие?
— Твой отец держит одного из наших в своих подземельях. Мы хотим обмена пленными.
— Странный способ назвать гостей.
Он усмехнулся.
— У тебя острый язычок. Я знаю немало способов пустить его в дело, и мне это нравится. Малиру — нет. Так что советую при нём быть поосторожней.
Слова застряли у меня в горле, когда смысл сказанного дошёл до сознания. А если этот Ворон, которого держит отец, слишком ценен для войны, и я не равна ему по значимости?
Но что может быть ценнее для отца, чем укрепление союза с королём Баратом? Столица обеспечит его лучниками, пехотой, кавалерией, чтобы держать Воронов подальше от границ. Всё необходимое, чтобы Тайдстоун устоял. Конечно, отец вернёт меня!
Странная боль сжала грудь, но я заставила себя дышать ровно. Хорошо… может, лично я ему и не нужна, но эта помолвка — нужна. А значит, нужна и я.
Сжатие повторилось.
Но действительно ли я? Браки связывают дома, это верно, но то же самое делает и отчаяние. О боги, всё это ужасно.
Себиан промакивал и вытирал рану медленно и осторожно, открывая воспалённые линии, где кровь уже почти остановилась.
— Как только мы получим нашего Ворона обратно, лорд Брисден снова обретёт свою «любимую дочь».
Любимую дочь. Что бы он ни подлил в этот проклятый чай, он действовал слишком сильно, потому что я хихикнула, будто не была в полной заднице.
Рука Себиана замерла, его глаза сузились.
— Ты сомневаешься, что твой отец согласится на такой обмен?
Ещё бы.
— Ни капли.
Удовлетворённый, он снова сосредоточился на ране.
— Резал глубоко, но чисто.
— Так этот… Ворон, которого держит мой отец? — спросила я, уже почти забыв про боль, увлечённая тем, что услышала. — Кто он?
— Она. Марла — связанная пара капитана Аскера.
Она. Значит, всего лишь женщина, но…
