Ноги дрожали, но я поднялась и пошла к высокому столу. Каждое движение давалось с трудом — ставить одну ногу перед другой, покорно и послушно. Но я не настолько глупа, чтобы устраивать сцену. Нет, я буду покладистой, послушной, сговорчивой. Что в этом может быть трудного?
Под гнётом враждебных глаз я обошла стол, чёрные перья на плечах подрагивали в насмешливом ритме моих неуверенных шагов. Я миновала Себиана, который даже не удостоил меня взглядом, наливая себе ещё вина, и подошла к стулу, стоявшему между ним и Малиром.
В тот миг, когда я протянула руку к спинке, Малир пнул ножку, и стул с пронзительным визгом скользнул по камню, рухнув на пол с гулким ударом.
— М-м-м, вот она и её высокомерие. Она и вправду ожидала место за высоким столом, — Малир поднялся под хохот и рев зала, в полной мере наслаждавшегося моим унижением, пока его пальцы вплетались в мои заколотые волосы. — Я сказал — туда, где твоё место, белая голубка. На колени. К моим ногам. Чтобы ты могла поцеловать мои сапоги и принести присягу своему будущему королю.
Каждая жилка гордости во мне натянулась, и мои глаза метнулись к нему.
— Ты никогда не будешь моим королём.
Я не успела договорить, как живот свело. Я не должна была этого говорить. Зачем я это сказала?
— Что я говорил насчёт твоего дерзкого ротика? — протянул Себиан. — Смею сказать, сегодня ты прямо-таки провокаторша, милая.
Предупреждение.
Лучше послушаться.
Малир наклонился ближе, так, что запах его волос и кожи окутал меня. Он пах холодным зимним утром и… чем-то сладким, совершенно несоответствующим.
— Тогда — на колени ко мне. Похоже, у нас тут недостаёт стула, — его тёмный шёпот коснулся раковины моего уха, и это был не единственный намёк: палец скользнул по моему позвоночнику вниз, очерчивая один за другим угрожающие круги на ягодицах. — М-м-м, как бы я насладился тем, что ты извивалась бы на моём члене сегодня ночью. Этого ты хочешь? Потереться попкой о мой хер, пока я не кончу?
Мои губы задрожали.
— Нет.
— Тогда что выбираешь, леди Галантия? — его нос скользнул к моему виску. — Мое семя, заливающее твою спину, или колени, врезающиеся в камень? Выбирай.
Жгучая боль за глазами подсказала — это выбор без выбора.
— Камень.
— Умница.
Моя гордость лопнула, как тонкая нить, под тяжестью его ладони, опустившей мою голову к жёсткому, холодному полу. Там я и встала на колени — в облаке чёрного шёлка и перьев, лишённая достоинства, сгорая от стыда, прикрытая лишь полотнищем с гербом, и то едва. Ведь голову я всё равно держала достаточно высоко, чтобы видеть всё.
Каждое.
Ухмыляющееся.
Гогочущее.
Лицо.
Они размывались сквозь жжение в глазах и мои прерывистые, тяжёлые вдохи, превращавшие их в горячие и зудящие. Я всегда думала, что не смогу разочаровать отца сильнее, чем уже разочаровала самим своим существованием. Но если бы он увидел меня так…? Если бы слухи дошли до него? Боги…
Малир вновь уселся, позволяя разговорам и звону кубков вернуться в зал.
— Дай-ка взглянуть на эти сверкающие глазки, — он наклонился и сжал мой подбородок пальцами, заставив встретиться с его издевательской улыбкой, которая только сильнее изгибалась по мере того, как искажала его лицо. — Ты заплачешь для меня, Галантия? Заплачешь так красиво, на глазах у всего моего двора?
Внутри меня вспыхнула ярость.
Ярость и… развлечение.
Так вот чего он добивался? Заставить меня плакать? Как… занимательно.
Внезапный трепет вспыхнул в самой глубине — пульсирующий, беспокойный, заставивший меня поднять подбородок, показать ему глаза, что давно разучились плакать.
— У тебя нет ни королевства, ни короны. И если этот фарс ты называешь двором, то, боюсь, здесь шут лишь ты.
Где-то рядом Себиан кашлянул. То ли приглушённый смешок, то ли ещё одно предупреждение.
Ну и что толку, что я слушалась? Вот он — результат: я стою на горящих, ноющих коленях, пока враг потешается надо мной!
— Прекрасно, — выдохнул Малир.
Он поднял руку и кончиком пальца провёл по струпьям на моей груди. Ощупывал. Дышал. Заставлял меня сходить с ума в ожидании расплаты. Сердце бешено колотилось, пока я ждала, что он сорвёт корку, вдавит ноготь в кровоточащую рану или… просто ударит ладонью по лицу. Почему он этого не делал? Услышал ли он вообще мои слова?
И тогда я почувствовала.
Шевеление под юбками…
Холодные щупальца лизнули внутреннюю сторону моих бедер, гладили, ласкали. Вжимались в кожу, поднимаясь всё выше. От этого неожиданного прикосновения — странно приятного, лишённого боли — сердце сбилось с ритма, в щеки, в грудь, в низ живота хлынул жар.
Тот подбородок, что я так гордо держала, опустился, и я снова уставилась на ткань платья, на нити, что шевелились, дрожали, скользили.
Не шёлк.
Тени.
