— Люди и Вороны женились и влюблялись друг в друга с тех пор, как пала Вуаль. — Теневая стена, когда-то отделявшая наши миры, но со временем постепенно исчезнувшая по причинам, которые так и не были задокументированы. — Для многих, Малир, это допустимая замена уз.
— Ты и я никогда не сходились во мнениях, когда дело касалось людей. — Он решительно покачал головой. — Я никогда не возьму человеческую жену.
— Тогда объяви дриф. — Традиционное празднование, позволяющее воронам со всего королевства общаться и, если богиня будет благосклонна, найти свою пару и начать ухаживания до сезона гнездования весной. — Эль, вино, танцы. Всем нам не помешало бы хорошо провести время. А кто знает? Может, ты найдешь свою пару.
Он поднял руку к груди, пальцы сжались в воздухе, будто он ожидал найти что-то там, но рука опустилась на бедро.
— Война — не время для дрифа.
Я вздохнул, даже не пытаясь понять, как Малир продолжает откладывать событие, которое Дом Хисал устраивал каждую осень на протяжении десятилетий. Даже столетий. Стоит задуматься, не старается ли он всеми силами
— Пара — редкое благословение в наши дни, а тебе даже лень найти свою предназначенную. Пара у ткача смерти почти всегда обладает тем же даром. Она могла бы помочь тебе контролировать свои тени.
Как всегда, он ушел от темы, в этот раз вставая и обходя кровать к Галантии.
— Чем она пахнет?
Я глубоко вдохнул, медленно, чтобы не разбудить ее, вдыхая запах Галантии.
— Жимолость и пергамент.
Он остановился рядом с ней, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, наблюдая за ней.
— Странное сочетание.
— Она странная птичка, Малир. Будто ее все эти годы держали в клетке. Поражает своей невинностью. — Мгновение раздумий. — Когда она, конечно, не облизывает кинжалы.
— И как умело она это делает. — Наклонившись, он провел пальцем по пряди ее волос, спадающей по линии плеча. — Она удивительно… стойкая.
Я не мог распознать, был ли тот звук в его горле изумлением или недовольством — скорее всего, недовольством. Как следопыт, мой дар заставлял меня сталкиваться с разговорами, которые мне было бы лучше не слышать. Например, когда он просил Галантию плакать для него. Насколько я мог судить, она не была истеричной, рыдающей натурой.
Но это не означало, что он не будет пытаться превратить ее в такую.
Мои глаза зацепились за тонкие, тенистые отростки, ползущие между его пальцами. Если бы она проснулась сейчас и увидела Малирa, испугалась бы? Затвердели бы ее соски? Стала бы она влажной, создавая самый сладкий беспорядок между ног?
Я никогда не узнаю.
Потому что дал обещание.
Когда его тени потянулись к ней, я схватил его за запястье.
— Не пока она со мной в таком виде.
Малир фыркнул, резкий выдох воздуха, который подчеркивал, как он стиснул зубы.
— Так ты теперь защищаешь ее? От меня?
Защищаю…
Я проигнорировал густое давление, поднимающееся в груди.
— Что бы ты ни делал, когда меня нет рядом, это твое дело, но я не позволю тебе… — Я зашипел от жгучей боли, когда его тени вцепились в мою руку, мгновенно отпустив его запястье. — Черт возьми, Малир?
Он отдернул руку, сжимая и разжимая кулак, пока тени тянулись черными струнами, как патока, к Галантии, пытаясь преодолеть расстояние.
— Они стали… довольно непредсказуемыми в последнее время.
— Непредсказуемыми? Они напали на меня. — Раньше такого не случалось. — Почему они так напряжены?
— Наверное, потому что хотят ее смерти. — Он опустился в кресло, вся досада была видна на лице. — Я ненавижу ее, и они это знают. Ненавижу, что ей позволяли оставаться такой невинной, пока ее отец издевался надо мной прямо там. Еще больше ненавижу, что я явно не могу осквернить ее так же, не рискуя убить… капризными тенями.
Под мехом я обвил талию Галантии рукой. Возможно, я недооценил, насколько ему сложно контролировать тени рядом с ней. Возможно, Аскер был прав.
— Почему ты не отправляешь своего аноа подальше, когда находишься рядом с ней?
— Думаешь, я не пробовал? — Фыркнув, он поднял руку. — Эта чертова птица ударилась о ее окно, пытаясь вернуться ко мне всего через несколько секунд после того, как я его отправил.
Ничего удивительного. Его аноа всегда был нервным упрямцем с послушанием мула и покорностью котенка на поводке. Эта птица никогда надолго не расставалась с ним, но такого никогда не было.
— Может, тебе стоит держаться от нее подальше.
— Возможно, мне стоит, — сказал он, но в голосе не было уверенности, слова звучали скорее как уклончивое утверждение, в худшем случае — как вопрос. Он повернул голову и посмотрел прямо на меня, — но, думаю, тебе больше нравится, когда я этого не делаю.
— Что, черт возьми, это должно значить?
— Да ладно… — Он покачал головой, встал и направился к двери. — Единственная причина, по которой она сейчас в твоих руках, — это то, что тебе нравится, как невинно она выглядит, как неопытна, как беззащитна. Хочешь знать, почему?
Мой живот сжался.
— Не особенно.
