— Могу сказать, ты снова жаждешь мой член в своей заднице. Иначе зачем этой маленькой дырочке так сжиматься? — смешок Малира сопровождался ощущением, как его пальцы проводят по влажной капле слюны, распространяя ее ниже, смазывая мой вход. — Нет, я знаю, чего ты на самом деле хочешь. И ты примешь меня туда без жалоб, позволишь мне трахать тебя, как подобает послушной маленькой шлюшке. Вот ты такая, когда никто не видит сквозь шёлк и теневую ткань, в которые я тебя облачаю. Моя маленькая жена-шлюха, такая блядски совершенная, когда умоляет причинить ей боль. Твои стоны и всхлипы заставили бы саму судьбу покраснеть.
Его член упёрся в мой вход. Одним яростным толчком Малир вошёл в меня со стоном, и резкая боль пронзила тело от вторжения его толстого члена, смягчённая лишь тем, насколько я была мокрой. Слишком остро, слишком сильно — из горла сорвался жалобный всхлип, но тут же был задушен его рукой, стиснувшей моё горло.
Малир рванул меня вверх за горло так, что связанные руки вжались в его горячую грудь, и проложил зубами дорожку от моего подбородка к уху.
— Ты и Себиана сжимаешь так же крепко? — прохрипел он. — Тогда не удивительно, что он так прикован к твоей пизде.
Он откинул бёдра назад, чтобы вновь вогнать себя одним резким толчком, одновременно притягивая меня за горло на свой твёрдый член.
— Богиня, помоги… Я не выдержу и десяти движений, настолько хорошо ты сжимаешь меня.
Следующие толчки стали резче, быстрее. Его бёдра срывались в движении с одержимой, почти безумной яростью, пока зубы впивались в линию моей челюсти между рваными вдохами. Пальцы то сжимали, то отпускали мою шею в хаотичных интервалах, отправляя сознание в одурманенный, полубессознательный вихрь. Каждый раз, когда он давал вдохнуть хоть крошку воздуха, кислород рвался в лёгкие, разливаясь по всему телу тысячью искр и вызывая безжалостный, пульсирующий голод в клиторе.
Не было ничего нежного.
Ни в яростных толчках его бёдер, врезавшихся в меня. Ни в том, как зубы вгрызались в мою кожу, оставляя синяки. Ни в том, как сведённые плечи ныли под хваткой теней. И всё же мой живот сжимался от желания, заставляя сильнее прогибаться в спине, уговаривая тело извиваться навстречу. Потому что это походило на любовь.
Жестокую. Проклятую. Больную.
Бёдра Малира дёрнулись, и всё его тело застыло, пока дёргающийся член был глубоко во мне, давая лишь долю секунды на предчувствие, прежде чем его ладонь с громким шлепком обрушилась на мой клитор.
— Я должен бы выпороть тебя за то, что заставляешь меня желать тебя так сильно. За то, что лишаешь меня сна. За то, что заставляешь мой член дергаться, чрезмерно желая кончить, как гребаного неопытного юнца. —
Я втянула рваный глоток воздуха, выдавливая слова сквозь пережатую трахею.
— Я… п-прости.
Большой палец надавил на угол челюсти, поворачивая моё лицо, заставляя увидеть, как под его кожей извиваются тени. Его язык лизнул уголок моего рта, скользнул по нижней губе, а затем раздвинул мои губы для жадного поцелуя.
— Этого недостаточно, — прорычал он. — Пока нет.
Рука с горла скользнула за шею быстрее, чем я успела понять, и вдавила моё лицо обратно в мех. Вес навалился между болезненных лопаток, сталкиваясь с холодом теней, что обвивали меня, и холод разлился по всему телу.
Член Малира врезался в меня с яростью, безжалостно долбя так, что каждый толчок протаскивал щёку по меху, пока он стонал и рычал. Его другая рука впилась в моё бедро, словно тиски, удерживая меня на месте против бешеной силы его тела.
— Жёстко. Драть тебя, душить, кусать, заставлять кровь течь, причинять боль. Я не могу иначе, голубка, это то, что мне нравится, — прорычал Малир у меня за спиной, пока ледяные щупальца теней сползали от моих рук вниз вдоль рёбер. — Ты не представляешь, сколько женщин было подо мной, как я превращал их крики в жалкие стоны. Лорн была исключением, хоть и по неправильным причинам. Но ты…? — Его бёдра замерли. Рука вцепилась в мои волосы, рывком поднимая вверх. — Как может дочь того, кто сделал меня таким, принимать меня так идеально, а? Ты чуть не заставила меня снова кончить. —
Я качнула бёдрами, ненавидя, что он не двигается.
— Прости.
— Не прощу, — прошептал он у моих губ, осыпая их мягкими поцелуями. — Видишь ли, голубка, единственный способ хоть как-то примирить в себе то, как сильно я хочу тебя, жажду, как тянет меня к тебе, куда сильнее, чем к любой женщине прежде… и к Брисден, к тому же… — его ногти впились в шрамы на моей груди, натягивая стянутую кожу до боли, — это причинять тебе ещё по чуть-чуть больше боли.
Лицо упало в подушки как раз вовремя, чтобы я смогла стонать от наслаждения в их волокна, прогибаясь в спине. Я жаждала боли и страданий, жаждала того чувства любви, которое они приносили ещё сильнее!
