Ядгар Камалович Касымов жил в собственном доме на тихой окраинной улице, которая стройной строчкой тополей выходила к каналу. Деревянный каркас, сырцовые стены, саманная штукатурка, широкая веранда — все это было в традициях народной архитектуры, все это продолжало удерживать прохладу летом. И только крыша была не плоская, не глинобитная, а покатая, шиферная. Многолетний сад обильно плодоносил. Ядгару, парню неженатому, принадлежала левая половина дома, а его младшему брату, человеку семейному, — правая.
Ядгар Камалович долго жал руку Николаю Петровичу и благодарил за то, что он нашел время посетить его дом, оказать ему такую честь. Он ввел его в дом, который поднимал вместе с отцом и братом два года, не зная передышки, и который мог дать приют большой семье. Николай Петрович давно не видел жилищ, отделанных с такой любовью. Было много искусной резьбы по дереву. Через сад они прошли в сарай, где размещалась столярная мастерская с массивным верстаком. Рубанки, пилы, дрели, стамески были самой причудливой формы. Мозолистые ладони до блеска отполировали деревянные рукоятки инструмента. Здесь чувствовалась хозяйская рука, крепкая и твердая. Она была видна и в саду. Сели на айване, под яблоневой, непроницаемой для солнечных лучей кроной. Тотчас появились чайник, пиалы, лепешки, еще горячие, покрытые коричневой корочкой, с серыми зернами тмина и зры, и вазы с кишмишем и орехами. Последовал радушный приглашающий жест. Николай Петрович поблагодарил кивком и принял пиалу.
— Многоэтажный дом — это улей, — сказал Ядгар. — Как общежитие. Двора своего нет. Не выйдешь в майке, не будешь делать что хочешь. Дом на земле — это дом. Не жарко, свободно, хорошо.
Николай Петрович хлопнул Ядгара Камаловича по плечу.
— Потрудился ты тут! — похвалил он.
— Руки работали, душа отдыхала. Руки кончили работать, душа запела. Дом на земле — дом для счастья. Многоэтажный дом пусть идет в большой город. Маленький дом пусть идет в маленький город. Один дом — одна семья. Не сделаешь так, если ты начальник, — люди обидятся.
«И верно, обидятся», — подумал Ракитин.
— Тут я корову могу держать. А в большом доме я только кошку могу держать.
— Когда купишь корову? — спросил Николай Петрович, подтрунивая.
— В октябре, — на полном серьезе сказал Ядгар. — Накошу сена и куплю. Доить жена брата будет. Какой каймак делать будем! От одной пиалы до вечера сыт будешь.
Они сидели, пили крепкий чай и ели горячие лепешки, виноград и фрукты. Неплохо был устроен мир, совсем неплохо. Роились мысли, образы, видения. Золотые блики вспыхивали в черной листве.
— На чем, уважаемый Ядгар Камалович, мы с тобой в прошлый раз остановились? — спросил Ракитин, в то время как хозяин дома в очередной раз наполнял пиалы густым, янтарным, терпким чаем.
— Вы домулла, вы помните, — сказал Ядгар.
— Удобная позиция. Начальник всегда прав!
— Друг, друг всегда прав! — поправил себя Ядгар.
— Давай посмотрим, продвинулась ли вперед твоя антимолотковая кампания. Висит ли в цехе лозунг: «Брось молоток, возьми отвертку»?
— Мы немножко не так написали, но примерно так. Вам понравится.
— Примерно так! Хитришь, поди. Кстати, ты почему до сих пор холостяк?
— Я разборчив.
— Уточни, пожалуйста, что это такое.
Он помолчал. Взгляд его обратился внутрь себя, затуманился.
— В моей женщине все должно мне нравиться, — наконец сказал он.
— Боюсь, что ты взял в руки слишком редкое сито. Все пролетит сквозь него, а потом ищи ветра в поле!
— Я терпелив.
— Ого! Этого качества в тебе я как раз не приметил. «Вся жизнь впереди, надейся и жди» — это разве про тебя сказано?
Ядгар пожал плечами, засмеялся.
— Я тебя с девушкой познакомлю, — вдруг сказал Ракитин. — Сколько жить будешь, столько благодарить меня будешь, вспоминать будешь.
— Ваши слова — мед для моей души.
Вопросов он не задал, любопытство проявить постеснялся. Но ожидание поселилось в нем.
— Шурпа стынет! — пригласил он.
— Девушка, с которой ты познакомишься сегодня, понравится тебе. Даю слово!
— Сегодня! — встрепенулся он и посмотрел на Николая Петровича снизу вверх, испуганно. — Что вы! Я не готов. Зачем сегодня?
— И она не готова. Она знает о тебе еще меньше, чем ты о ней. Она не знает даже, что сегодня вы познакомитесь. Все произойдет случайно. Вдруг. Ты скажешь: «Очень приятно». «И мне очень приятно», — ответит она. Вот что: наберись смелости и поцелуй ей руку.
— Ну, вы придумали! Не принято это у нас.
— Ладно, делай только то, что у вас принято. И преданно смотри ей в глаза.
Ядгар внутренне подобрался, сосредоточился. «Задал я ему задачу, — подумал Николай Петрович. — Девчата стонут от одиночества, а ему хоть бы что».
— Не переживай, — сказал он. — Неизбежное да пусть придет к нам. Ну, лирические отступления в сторону. Чего вы добились в борьбе с молотобойцами? Если молоток — ветряная мельница, то учти, ее останавливают не снаружи, а изнутри.
— Молоток у нас вечный инструмент. Как кетмень, который по отчетам мы давно сдали в металлолом. Мы заставляем, командуем. А надо, чтобы само шло.
— Насильно мил не будешь?
