Конечно, большинство афинян с негодованием отвергали столь гнусную клевету, хотя собственный сын Перикла, Ксантипп, делал все, чтобы представить отца ненасытным женолюбцем. Неприязнь сына можно объяснить: Перикл всегда был человеком экономным и стремился передать эту добродетель своему потомству. Между тем Ксантипп, которому уже перевалило за двадцать, женился на молодой и любящей роскошь женщине. Да и сам он хотел жить весело й на широкую ногу, как вся золотая молодежь Афин. Оба супруга находились на содержании Перикла, выделявшего деньги весьма скупо и редко. Не видя иного способа добыть деньги, Ксантипп пошел на подлог: он занял значительную сумму якобы от имени отца. Вскоре дело выплыло наружу. Как только мнимый кредитор потребовал от Перикла возвращения долга, тот обратился в суд. Став в глазах общественного мнения посмешищем, Ксантипп мстил отцу, утверждая, что тот ухаживает за его женой. Весь город знал; в доме вождя нет ни мира, ни согласия.
В деле Фидия афинян возмущало совсем другое: на барельефе, украшавшем щит Афины, скульптор увековечил себя и вождя демократов. Здесь изображалась легендарная битва амазонок с афинянами. Две фигуры выделялись среди мужчин, защищавших родину от воинственных девиц: лысый старец с огромным усилием поднимает обеими руками большой камень — это не кто иной, как Фидий, а воин, мечущий копье, напоминает Перикла, только молодого и хорошо сложенного.
Наконец трудная работа подошла к концу: все части статуи взвешены. Действительный вес не соответствовал тому, что было отмечено в счетах: материала израсходовали на меньшую сумму. Таким образом, обвинение полностью подтвердилось. Фидия приговорили к штрафу. Выплатить его он был не в состоянии: старый, больной, сломленный судебным процессом человек вскоре после вынесения приговора умер в тюрьме. Прошел слух, что его отравили. Потомки Фидия переехали в Олимпию, где им предоставили почетную наследственную должность смотрителей за статуей Зевса.
Зато обвинитель великого скульптора Метон получил отличную награду: афинское народное собрание навсегда освободило его от всех налогов в пользу государства. Это была очень редкая и весьма важная для Метона привилегия. Он не имел афинского гражданства и пребывал в Аттике в качестве метека, а представители этой социальной группы населения испытывали наиболее сильный налоговый гнет. Одновременно собрание поручило стратегам позаботиться о безопасности Метона, что вполне понятно, ибо он навлек на себя ненависть многих влиятельных лиц, особенно членов строительной комиссии. Это была жестокая шутка по отношению к Периклу, так как в качестве председателя комиссии стратегов он был обязан заботиться о человеке, который погубил одного из близких ему людей и навлек подозрение на него самого. Каждый афинянин прекрасно понимал, что дело Фидия болезненно отразилось на самом Перикле, хотя во время процесса он сохранял полный нейтралитет. Да он и не мог поступить иначе — каждое выступление в защиту скульптора было бы истолковано как доказательство вины.
Некоторые обстоятельства процесса Фидия при ближайшем рассмотрении могут показаться весьма знаменательными: обвинение было выдвинуто лишь спустя несколько лет после создания статуи; просьбу Метона о предоставлении ему гарантий безопасности сразу же поддержали; обвинителю присудили награду. Может быть, Фидий и в самом деле был виновен, но все факты указывали на то, что за Метоном стояли весьма влиятельные лица, действовавшие вполне целенаправленно. Именно они склонили Метона к выступлению. Трудно поверить, что скромный помощник скульптора, даже не имеющий афинского гражданства, действовал столь смело без какой-либо поддержки.
Кто же были эти таинственные пособники Метона? Спор с Коринфом грозил перерасти в открытую войну со всем Пелопоннесским союзом, о чем говорили совершенно открыто. Люди спрашивали друг друга: «Не ведет ли Перикл слишком опасную игру? Он жаждет усиления могущества Афин и уничтожения всех соперников. Что ж, прекрасно! Но не окажется ли цена слишком высокой? Нет, пока не поздно, этого человека надо остановить».
