Что касается афинян, то они не обращали внимания на язвительнозавистливые сожаления чужеземцев. Из поколения в поколение они воспитывались в убеждении, что «исегория», свобода слова, является фундаментом демократии. А на обвинения ответ был простой: «Конечно, авторы комедий немного преувеличивают. Но разве можно определить границы свободы слова? Если хотя бы один раз что-либо или кто-либо встанет выше критики, то далее последуют новые запрещения и ограничения свободы — и так будет до тех пор, пока гражданам совсем не заткнут рот. А ведь для государства нет ничего хуже рабства мысли его граждан. Если же какое-то важное лицо почувствует себя оскорбленным шутками в театре, то оно должно поскорее расстаться с общественной деятельностью: нет ничего хуже для страны, чем находящийся у власти угрюмый фанатик — борец за чистоту нравов. Мы противоречивы и непоследовательны, насмехаемся надо всем, что можно и нельзя, но нашему государству это не вредит: жизнь в нем кипит и оно наверняка богаче, нежели Спарта, где граждане не осмеливаются критиковать даже проекты законов.
Вот и Перикл, руководствуясь этими обычными принципами афинской демократии, не обижался, когда комедиографы стали уделять ему и Аспазии все больше «заботливого» внимания. Их любовь стала излюбленным объектом насмешек для известного в то время автора Кратина. В одном из его произведений со сцены раздавались такие слова: «Отвратительная похоть породила его Геру — Аспазию, наложницу с собачьими глазами»[39].
Богиню Геру называли «волоокой», а глаза коровы считались красивыми и полными грусти. Зато «собачьи глаза» Аспазии должны были, по мнению автора, свидетельствовать о ее бесстыдстве.
Кратин называл Аспазию «новой царицей Омфалой, что было довольно оскорбительно, ибо каждый из зрителей прекрасно помнил, что у Омфалы в течение года служил сам Геракл. Герой снял свою львиную шкуру и, отложив в сторону палицу, дни и ночи выполнял желания своей ненасытной госпожи. В часы отдыха Геракл, облаченный в женскую одежду, прял у ног царицы. Вот каким стал теперь Перикл, поучал Кратин.
Каково было действительное влияние Аспазии на Перикла, очевидно, не знал никто из современников. И нам было бы смешно рассуждать об этом по прошествии двадцати пяти веков. Но одно является несомненным. В доме Перикла и Аспазии собиралось множество ярких и талантливых людей, главным образом выходцев из малоазиатских государств. С помощью Аспазии им было легче попасть к Олимпийцу. В группе друзей, конечно же, выделялся Анаксагор. Перикл познакомился с ним еще раньше, но теперь их дружба значительно окрепла. Когда позднее враги решили поразить Перикла, удар был нанесен по самым близким ему людям — Анаксагору и Аспазии. Анаксагор приехал из г. Клазомены, зато из самого Милета, родного города Аспазии, происходил Гипподам — архитектор и политический реформатор в одном лице.
Почти через сто лет, но все же на основе непосредственных свидетельств и живой традиции великий философ Аристотель так писал о личности и взглядах этого интересного человека: «Гипподам, сын Еврифонта, уроженец Милета (он изобрел разделение полисов и спланировал Пирей), первым из не занимавшихся-государственной деятельностью людей попробовал изложить кое-что о наилучшем государственном устройстве.
Он проектировал государство с населением в десять тысяч граждан, разделенное на три части: первую образуют ремесленники, вторую — земледельцы, третью — защитники государства, владеющие оружием. Территория государства также делится на три части: священную, общественную и частную. Священная — та, с доходов которой должен отправляться установленный религиозный культ; общественная — та, с доходов которой должны получать средства к существованию защитники государства; третья находится в частном владении земледельцев. По его мысли, и законы существуют только троякого вида, поскольку судебные дела возникают по поводу троякого рода преступлений (оскорбление, повреждение, убийство).
Он предполагал учредить одно верховное судилище, куда должны переноситься разбирательства по всем делам, решенным, по мнению тяжущихся, неправильно; в этом судилище должно состоять определенное число старцев, назначаемых путем избрания. Судебные решения в судах должны, по его мнению, выноситься не путем подачи камешков: каждый судья получает дощечку, на которой следует записать наказание, если судья безусловно осуждает подсудимого, а если он его безусловно оправдывает, то дощечка оставляется пустой; в случае же частичного осуждения или оправдания пишется определение. Современные законоположения он считает неправильными: вынося либо обвинительный, либо оправдательный приговор, судьи вынуждены нарушать данную ими присягу.
