– Да, гены у вашей дочери, Виктор, конечно совершенно особенные… – произнесла Маруся.
– Русская кровь, еврейская… – подхватила Катя, – … еще и польская…
– Еще, скажи, и цыганская, – перебил ее Соломон. – Ты, Катюша, страшная придумщица.
– Да, и цыганская, – настаивала Катя, – мы сколько раз тебе рассказывали, что нашу бабушку дед выкрал из цыганского табора, правда, Милуша?
– Слышать я не могу про этот табор… – Соломон хотел добавить еще что-то, но его перебила Татка.
– Витенька, главное, чтобы ты помнил, что у твоей дочери дворянские корни. Ты не обижаешься, что я так говорю? Благородство семьи Кушенских – это главное, что вы с Алочкой должны передать дочери.
– Помню я, Татка, помню про ваши дворянские корни. Ну, давайте, за вашу семью!
Новые отражения в зеркалах
В угловой комнате стало не повернуться. Виктор привез кроватку – железную, с сеткой, ее поставили у стены, в изголовье полуторной кровати, на которой спали Катя с Соломоном. Алочка с Виктором раскладывали все тот же, вздыбившийся холмиком серый жесткий диван, на котором в двадцатых годах спала еще Маруся.
Дочь назвали гордым и красивым именем Елена, по-гречески «факел». Елена Викторовна, факел победы. Ни Виктор, ни Алка не ведали, что на рубеже шестидесятых этим именем назовут каждую пятую девочку, что так же будет и десять лет спустя, что в жизни их дочери почти все ее подруги будут носить именно это имя.
– Ну что, где моя племяшка? – влетела в квартиру Татка.
– Где же ей быть, у себя, – ответила Милка, открывшая Татке дверь. – Ты, Таточка, прямо из института? Иди к Кате, там и Алочка… Я быстро…
– Что быстро, тетя Мила?
– Как что? Накормлю тебя. Ты же голодная! Сейчас супчик тебе погрею…
– Тетя Мила, я не хочу есть. Вот если бы вы мне кофе сварили. – Татка направилась к угловой комнате. – Алочка, здравствуй, родная! Где твоя дочка, я ей что-то принесла, – Татка вынула из портфеля пакетик.
– Таточка, ну зачем ты… Ой, какая красота! – Аллочка приложила к груди бледно-голубой фланелевый костюмчик с ползунками. – Где ты достала? Немедленно надо примерить…
– Елена, – Татка склонилась к кроватке. Девочка радостно и озорно смотрела на нее карими глазами, потом шустро перевернулась, схватилась ручонками за сетку и встала на ножки. – Уже сама встает, надо же! Шустрая у меня племяшка!
– Татуся, почему племяшка… – начала было Аллочка.
– Да, ты права! Это же моя троюродная сестренка!
– Вот именно. Невозможно себе представить, но ты и Алена – это же новое поколение. Девятнадцать… нет, двадцать лет разницы!
– Ты ее Аленой зовешь? Это мне нравится.
Алочка с дочерью на руках и Татка направились в комнату Милки, которая уже звала всех за стол.
– Как у тебя в институте, Тата? – спросила Алка, когда они остались одни. Милка проковыляла на кухню мыть посуду, а Катя забрала переодевать внучку.
– Ты знаешь, Алочка, я выхожу замуж. Маме Тане уже написала. Его зовут Янош, он венгр, учится вместе со мной. Это, конечно, сложный вопрос, особенно в нашей семье… Но я уже решила. Тебе первой говорю.
– Татка, ты молодец… Не тяни, прошу тебя, скоро окончание института. Скажи спасибо Хрущёву… Теперь браки с иностранцами не запрещены. Твой Янош где живет? В Будапеште? Ты должна уехать с ним.
– Аллочка, я рада, что ты меня понимаешь. Впрочем, ты по-другому бы к моему решению и не отнеслась. Скоро приведу Яноша познакомить с вами, – сообщила Татка. – Пожалуй, я все-таки съем пирожок. Пирожки у тети Милы необыкновенные.
«Да, мы другие, чем наши матери… Другое поколение… и не стоит ничего обсуждать… Моя судьба – это Витя… А Татка – просто кремень, а ведь только двадцать лет…» – подумала Алка, а вслух произнесла:
– Только не затягивай с этим вопросом, сестренка.
– Алочка, я твоя племянница, ты только что меня сама поправила, – засмеялась Татка. – Моя сестренка – это твоя дочь. Пойдем, хочу еще раз взглянуть на нее.
Елена в новом голубом костюмчике держалась за прутик кроватки и качалась в ней, пытаясь встать на носочки и крутя попкой.
– Смотри, как ей нравится новый костюмчик, – воскликнула Татка, – очень кокетливая девочка, вся в маму.
– Татуся, мне надо молоко сцедить на завтра. Чтобы мама и Люба могли Алену покормить, пока я на работе.
– Кто это, Люба?
– Ты слишком давно у нас не была, Тата, – рассмеялась Алка. – Люба приехала из деревни, спит на нашем знаменитом сундуке, напротив ванной. Я на работу вышла, а маме одной с ребенком трудно. Папа настоял, чтобы мы взяли прислугу. Виктор… ну ты же знаешь его… Он согласился платить.
– Тетя Катя не работает, тетя Мила все время дома, Ревекке Анатольевне делать совершенно нечего, зачем вы деньги выбрасываете на домработницу? Извини, что я так ставлю вопрос.
– Это папа его так поставил. Думаю, для него это скорее вопрос принципа. Витя молодец, он правильно к этому отнесся. На лето мы снимаем в этом году дачу в Шереметьево. Сразу после майских переезжаем. Виктор нашел чудную дачу у вдовы генеральши, большой дом, огромный участок. Ты обязательно должна к нам приезжать в гости.
– Твой Витя – настоящий мужчина. Я рада за тебя, Алочка, – заявила Татка.