Танюшка же ко всему относилась спокойно. Танцевала с охотой, но когда через пару лет танцы по какой-то причине прекратились, не расстроилась. Папа привозил ей из-за границы игрушки, однажды привез белокурую Барби, которую она с удовольствием наряжала, но почему Гуля так страстно, чуть не плача, прижимала Барби к груди, Таня не понимала. Многочасовые занятия за роялем ее не тяготили, она постигала глубины музыки и ее внутренние пружины, эмоции, скрытые в технике исполнения, так же естественно, как дети учатся говорить. Казалось, ее собственные эмоции проявлялись лишь в музыке, а в жизни она была покладиста и неприхотлива. Разница характеров Алки и Ирки, глубоко запрятанная в лабиринте их бывшей квартиры, приобретала в дочерях очертания двух заведомо разных, несравнимых судеб, но об этом их матери не догадывались.
Татка, изредка приезжавшая в Москву, стала дамой с иной планеты, чуть располневшей блондинкой с неизменно строгим выражением лица и подчеркнуто аристократичными жестами.
– Алочка, я привезла Гуле мохеровый свитер. Хочу только кофе, сделаешь мне? У вас растворимый? Ты умеешь делать из него настоящий капуччино?
– Да, Таточка, научилась в Болгарии… – Алка в шестьдесят седьмом съездила на месяц в командировку в Болгарию. Это была ее первая поездка за границу, и, хотя Алка повторяла присказку, что «курица не птица, Болгария не заграница», она прикоснулась к тому миру, который всегда ее манил. Помимо работы на металлургическом комбинате Алка побывала в горах, увидела настоящие лыжные подъемники и горнолыжников, катавшихся голыми по пояс и «загоревших как черти». Съездила на Золотые пески и на Слнечъный бряг, где, несмотря на март празднично одетые люди гуляли вдоль моря, сидели в кофейнях, пили вино в погребках и ресторанах.
– Ты правильно делаешь капуччино? Надо долго растирать кофе с сахарным песком, чтобы получилась пена. Только потом наливать кипяток и молоко.
– Татка, а как мама? Она совсем к нам не приезжает.
– Мама Тамара? Все хорошо. Я очень рада, Алочка, что сумела помирить ее с отцом.
– Как? Когда? Ты никогда нам не рассказывала! Они теперь вместе?
– Не то чтобы вместе, но нет той прежней ожесточенности. А как дела у Гули? – никто не умел так менять тему разговора, как Татка, когда той не хотелось о чем-то говорить.
– На нее нет никакой управы. Кошмарный характер, ни с кем не считается.
– Алочка, это не мое дело, – это была обычная Таткина фигура речи. – Но разве мы с Ирой не говорили тебе, что ты сама постоянно приучала Гулю к тому, что она исключительная?
– Исключительность – это прежде всего самодисциплина. А Гуля распустилась. Ее уже два раза пытались из школы исключить. Преподаватели от нее плачут. Правда, преподаватели еще те. Я им так и сказала….
Лена Котова стояла на чердаке школы в кругу мальчиков, где семиклассники прогуливали физику.
– «Партагас» слабо взатяжку выкурить?
– «На слабо» не буду, а так… Люблю покурить, – Лена Котова лихо затянулась сигаретой. – На физру идти неохота… Давайте лучше в преф сгоняем…
– А где?
– Да хоть в нашей раздевалке, когда девчонки переоденутся…
Курение на чердаке обернулось записью в дневник, игра в карты в физкультурной раздевалке – четверкой по поведению в четверти. Биологиня все никак не могла прищучить Лену Котову, когда та на пару с подругой называла учительницу громким шепотом «Лидка-улитка», тут же поднимая на обернувшуюся биологиню лживо-невинные глаза. Но когда Котова сорвала урок английского, англичанка на пару с биологиней понеслись к директору.
Классу задали изложение темы «Английская эпоха Просвещения», Лена Котова не приготовила урока и с легкостью убедила и остальных, что и те не знают темы. Подняв руку, она на прекрасном английском, подчеркнуто употребляя выражения, отсутствовавшие в школьном лексиконе, которые она почерпнула у репетитора, заявила: «On behalf of our group I would like you not expect us to discuss the English Enlightenment, which none of us has prepared. We would like to ask you to explain it to us once more»[2].
– Котова ведет за собой класс, за что ее и выбрали комсоргом. Но ведет она его не в ту сторону! – доказывали директору англичанка, Алла Гавриловна, прозванная «Гориллой», и биологиня «Лидка-улитка».
Алочка раз за разом приводила в школу Витю в форме полковника с колодками наград, тот, ерзая на стуле, вздыхал, а Алочка интеллигентно и твердо разъясняла директору, что у ее дочери много энергии. Преподаватели не способны направить эту энергию в нужное русло, потому что у них нет подхода к детям. На это, как радостно рассказывала Гуля одноклассникам, «Лидка-улитка» заявила директору: «Либо я, либо Котова!» – а директор не сказал ничего, но через месяц «Лидка-улитка» из школы исчезла.
