В кустах на неприметной лужайке за вторым футбольным полем стояли две скамейки из досок, положенных на кирпичи, и камень, покрытый фанерой. Лужайку раз и навсегда оккупировали преферансисты МГУ. Играли только в «Ростов» – быстро и дорого: за пару с переменой, то есть за час сорок, полагалось расписать пульку на троих до пятидесяти по две копейки. Лена целыми днями ошивалась в этой, исключительно мужской, компании, прогуливая абсолютно все лекции. Мальчики относились к ней со снисходительным уважением: тянет на красный диплом, не посещая занятий, а играет в преферанс, как всякая баба… в общем, по-бабски. Ни на проигрыш, ни на выигрыш, а на процесс. Но игры не испортит. Пытался кто-либо из них обратить на себя Ленино внимание или нет – этого Лена не замечала, она собиралась замуж. Играла же целыми днями в карты лишь потому, что впервые мальчики с «зарубежки», да еще на два года старше, приняли ее за свою. Тем более, что ее Боря все равно на работе.
Алку, с которой дочь по-прежнему делилась всем, не заботило, что дочь прогуливает занятия: в зачетке у нее все годы были только пятерки. Компанию мальчиков-аспирантов «зарубежки» мать приветствовала, считая, что рано или поздно помимо преферанса дочь найдет в компании и иные привлекательные стороны. Но с известием о появлении в ее собственной жизни какого-то Бори из Люблино Алка, безусловно, не могла примириться. Дочь не просто неразборчива, такое впечатление, что ее тянет исключительно на помойки.
Алка включила все способы увещевания и принуждения. Под ружье она призвала свою теперешнюю лучшую подругу Соню, прозванную Котовым «Сонька – золотая ручка» за неукротимое желание уехать в Израиль и болезненную любовь к шмоткам, которые та без устали добывала у барыг возле «Березки». Алка пыталась призвать и Ирку, и та, хоть душой и не разделяя Алочкин гнев, отговаривала племянницу от этого замужества, понимая, что сестра растила дочь совсем не для этого.
А дочери было начхать на увещевания Соньки, что при окладе в сто рублей своего суженого про горные лыжи придется забыть, и даже на угрозы матери, что она больше ни одной новой тряпки, ни джинсов из «Березки», ни финских сапог не получит: пусть приучается жить на зарплату инженера. Но мало-помалу регулярное исполнение матерью и Сонькой на два голоса песни, что семья Бори-горнолыжника затянет ее в совдеповскую рутину – стирка, прополка картошки на шести сотках дачного участка и ремонт «Жигулей», возведенный в культ, – делали свое дело. Капля точила камень, и Лена стала свинчивать со свиданий с Борей и все чаще… ходить в кино или в театр с аспирантом с «зарубежки» Колей Вардулем из той самой компании преферансистов.
Коля Вардуль ошалел и испугался, когда на него обратила внимание Лена Котова, которая неплохо играла в преферанс, запросто курила «Gitane», обрезала острым словом кого угодно, когда мужики проверяли ее на вшивость, а на поверку оказалась начитанной интеллигентной девушкой, верящей в любовь. Пока Коля разбирался со своим испугом, Алка с Сонькой, со своей стороны, шли атакой на Лену:
– Гуля, это семья потомственных дипломатов, интеллигентов в третьем колене! Коля – мальчик с гарантированной карьерой, человек нашего круга. Он будет тебя всегда носить на руках.
С их точки зрения, брак с Вардулем был билетом в искомую касту. Дедушка – драгоман-переводчик с японского, работал еще с Рихардом Зорге. Отец – выпускник института военных переводчиков, куда он откосил от фронта, кадровый офицер ГРУ – Главного разведывательного управления, – сосланный после блистательного провала в Париже в ссылку в ГДР. В этой стране он прожил беспечно лет десять, вырастив сына Колю, говорившего на немецком как родном. Алка только загадывала, чтобы дочь в этот раз не подвела ее. Она даже поступилась принципом о том, что «девушка из хорошей семьи обязана ночевать в своей постели», когда дочь сообщила, что для подготовки к госэкзамену по политэкономии едет к Коле Вардулю на дачу с ночевкой.
– Куда?
– В Серебряный Бор.
– Ну, поезжай, только позвони мне обязательно вечером.
Идя от такси по дорожке к крыльцу дома, того самого, где еще так недавно жил Юрий Трифонов, Лена почти физически ощущала детскую радость героя его романа «Обмен», который кубарем скатывался с крыльца веранды и босиком бежал к Москве-реке именно по этой самой каменистой, утыканной осколками угля, дорожке. Именно к тому месту, где в Серебряном Бору в шестидесятых купались Гуля с отцом. Может, ей правда стоит выйти замуж за Вардуля?
В июле Виктор Степанович отправил будущих молодоженов в дом отдыха в Адлер. Приехав, Гуля объявила, что беременна уже как два месяца, и мать вновь забила тревогу: какой ребенок? У них с Колей жизнь только начинается, один аспирант, вторая готовится к аспирантуре, надо защититься, уехать за границу – зря, что ли, дочь выдают замуж за сына потомственных дипломатов-гэбэшников со связями? А эта дура решила завести ребенка и похоронить свое будущее. Нет, только аборт. Гуля отстаивала свое право на ребенка, точнее, на собственное решение.
