Коле Вардулю, встречавшему Лену «на кругу» Серебряного Бора, куда Лена приезжала на такси, на ребенка было, в общем-то наплевать. Было ли ему не наплевать на Лену? Сложный вопрос. Раз уж все решено, раз уж будет ребенок… Раз уж его собственная мать, отгоревав с поджатыми губами, что ее мальчик, не знавший женщин, влюбился именно в такую, твердо знающую, чего хочет она… Значит, так тому и быть, не ломать же все.
Лена с Колей Вардулем поселились в двухкомнатной квартире Вардуля-дедушки. При первой же встрече с новой семьей Алочка поставила вопрос ребром: эту квартиру в сталинском доме на Ленинском проспекте и Гулин однокомнатный кооператив на «Академической» надо обменять на трехкомнатную в тихом центре! На это Вардуль-папа заявил, что дети не должны сидеть на шее родителей: сначала им трехкомнатную квартиру подавай, потом ее придется обставлять… Котовы должны продать квартиру дочери и отдать деньги детям для ремонта Ленинского, покупки мебели и всего иного, что их душе будет угодно.
Котов не верил своим ушам: ему предлагают продать квартиру, на которую он положил столько сил и здоровья? Алка не верила своим ушам: неужели в Москве бывают идиоты, продающие квартиры, когда все нормальные люди бьются за них до последней капли крови? Намерена была Алка и с самого начала внести ясность в вопрос материальной помощи детям. Выяснилось, что Вардуль-папа считал, что если его сыну потребуется, допустим, пальто, а сын по каким-то уважительным причинам не в состоянии его купить… Конечно, папа поможет.
– Но у семьи должен быть бюджет, дети должны уметь планировать расходы, откладывать что-то. Нельзя жить от одной родительской подачки до другой!
– Вы, Наталия Семеновна, считаете мою помощь подачками? У наших семей разная жизненная философия.
– Детям действительно будет трудно, – пыталась вставить слово примирения жена Вардуля-папы. – Скоро Лена родит, придется бросить аспирантуру…
– Бросить аспирантуру? Вы хотите сказать, что вы и няню ребенку не намерены оплачивать пополам с нами?
– Няню? Моя жена всю жизнь прожила без прислуги! Безупречно ухаживала за мужем и вырастила сына, которым мы гордимся. Если вы считали правильным всю жизнь баловать свою дочь, рано или поздно придется пожинать плоды такого воспитания.
«Какие интеллигенты в третьем колене? Базарные торгаши!» – так отзывалась теперь Алочка о новых родственниках. Она с ужасом смотрела, с каким азартом ее дочь, подоткнув по-крестьянски подол, моет полы, гладит Колины рубашки, – а ведь дома даже школьную форму ей гладил отец! Для чего она ее растила?
Черно-белые клетки кафельного пола в роддоме… Как будто вчера Виктор Котов сидел и разглядывал их. Только тогда не было рядом Алки, а сейчас она тут. Они с женой молчали, поглядывая на часы. Часы – точно такие же, как тогда, – висели на стене. Раз в минуту большая стрелка в них дергалась, перескакивая на следующее деление-черточку. Коли Вардуля с ними не было, он был в университете.
Ночью, когда у Гули отошли воды, муж отвез ее в роддом. К утру схваток все еще не было, и лишь когда в девять примчалась Алка и устроила скандал, дочери стали делать внутривенную стимуляцию. Около трех спустилась акушерка сообщить, что потуги наконец начались, но обессилевшая от схваток и бессонной ночи дочь не в силах разродиться. Через час вышел врач, сказать, что надежды на естественные роды нет. Речь шла уже не о щипцах, как во времена Алкиных родов, а о вакуумной экстракции. Врач предупредил о возможном повреждении мозга младенца давлением. Виктор и Алка, переглянувшись, дали согласие. Виктор не мог смотреть на черно-белые клетки кафельного пола… Он вышел на крыльцо, закурил, думая о том, как сейчас кромсают его дочь.
В шесть спустилась санитарка – мальчик: сорок шесть сантиметров, вес – два шестьсот пятьдесят!
– Злодей родился, – усмехнулся Котов. – Злодей… Мать измучил.
Когда наутро Гуле принесли белый сверточек с торчащим из него носиком, она взяла его и, вглядываясь в спящее личико, сказала:
– Чуня… Ты мой Чуня… Чунечка… – и приложила сверточек к груди, отчего личико проснулось, чмокнуло губами и принялось энергично сосать молоко, снова прикрыв глаза.
Гуля пролежала в роддоме десять дней, ожидая, пока Чуня окрепнет после тяжких родов, и не догадываясь о кипении страстей в мире, отгороженном от нее больничными окнами. Родители Вардули, узнав, что у ребенка повышенное внутричерепное давление, завели с Котовыми разговор о том, не будет ли правильным сдать ребенка в дом малютки. Горе, конечно, но гораздо меньшее, чем растить ребенка-инвалида с болезнью Дауна или водянкой головного мозга.
– Как у них язык повернулся такое выговорить? Моего внука? Моего злодея в приют? – Котов как лев метался по квартире, куря одну сигарету за другой.
