Со всем этим еще предстояло разбираться. Так же, как и с Ревякиным, которого они предъявили следователю. Иван Вадимович употребил в адрес Сергея несколько крайне выразительных оборотов, из которых следовало, что Бабкин полностью утратил его расположение.
Если бы не связи Макара, быть Сергею фигурантом уголовного дела. Они похитили человека, вломились в чужое жилище. Опять же, неосторожное обращение с оружием… В голове у Ольги Овчинниковой пуля из его собственного ствола, а стрелок в невменяемом состоянии в камере предварительного заключения. То ли правда свихнулся от горя, то ли косит под дурачка.
– Кто-нибудь может мне объяснить, почему ее сестра, – Даша кивнула на Нику, – сбежала из родного города?
Отозвался Илюшин.
– Вот представь: две одиннадцатиклассницы загорают на крыше многоэтажного дома. У них выдался очень плохой месяц. Честно говоря, обе считают, что у них выдалась очень плохая жизнь. Но последняя неделя просто ужасна. Они пытались отомстить своей преподавательнице танцев и украли из гримерки костюмы накануне важного выступления. Часть из украденного подбросили школьной техничке. Обе они ее не любили, но Наташа – особенно. Их разоблачили, и поднялась большая шумиха. Техничка, видишь ли, пыталась повеситься. Все складывается для двух девушек очень неудачно.
– Это было что-то невообразимое, – подтвердила Ника. – Как будто прорвался нарыв или гнойник… Я даже не догадывалась, как сильно в действительности и дети, и учителя не любили мою сестру. Да и Наташу…
– Однако Наташа всегда была на подпевках, – сказал Макар. – Верховодила Оля. Вместо того чтобы посмеяться над неудавшейся шалостью двух подруг, общественность, не сговариваясь, объявляет им бойкот. Обе не понимают, что такого ужасного они натворили. Разве они повесили старую дуру-техничку? Перья, ободранные с танцевальных костюмов, – это и вовсе смехотворно. Несправедливость происходящего задевает их обеих, особенно – Олю. Ей всегда недоставало признания. Она знает, что намного умнее окружающих. Ей легко дается учеба и вообще почти все, за что она берется. Но все вокруг любят не ее, а ее старшую сестру. Она вынуждена общаться с паршивой овцой, которую в других обстоятельствах никогда не приблизила бы к себе. Я думаю, Оля от всей души презирала Асланову. Та все время приспосабливалась. Хитрила, пыталась нравиться. Не отличалась ни умом, ни изворотливостью. А главное – сдала собственную подругу, когда у нее нашли часть украденных вещей. Олю не в чем было бы обвинить, если бы Наташа оказалась хоть немного более стойкой. Но та не выдержала и во всем призналась. Выходит, остракизму предали их обеих исключительно из-за Наташи. Если бы она взяла всю вину на себя, об этом неприятном происшествии быстро бы забыли. К Аслановой в целом относились куда снисходительнее, чем к Оле. Оля – маленький злой гений, мозг и моторчик их союза. Умеющая быть обаятельной и произвести впечатление, когда ей этого хочется. А Наташа… Наташа – просто серость. Плесень. Из всех достоинств – хороший голос, но об этом мало кто знает. И что же осмелилась сделать эта плесень?
– Что? – непонимающе спросила Даша.
Ника тяжело вздохнула.
– Она надела чужое платье, – сказал Макар.
Май, жара. Воздух раскален, как в июле. Полосатые коты лежат, свернувшись в тени, будто арбузы на бахче.
Две девушки загорают на крыше девятиэтажки.
Над мусорными баками дерутся чайки. Ветер таскает по шершавому рубероиду пустой пакет.
Газировка выпита. Чипсы рассыпаны на покрывале возле Оли. Она лежит на спине, спустив с плеч лямки купальника, чтобы не оставалось белых полосок. Сегодня в школе с ними не разговаривал никто, включая учителей. Если бы их демонстративно не замечали, было бы легче. Но девушек просто брезгливо обходят, словно от обеих разит дерьмом.
Всю обратную дорогу из школы они ругались. Наташа скулила, как побитая собачонка. Ныла, пустила слезу, обвинила в происходящем Олю! Трусливая дура.
Оля пытается задремать, но сон не идет. Поганый городишко! Если бы можно было сбросить на него бомбу, она бы даже не задумалась. Пусть будет война! Пускай вокруг рвутся снаряды, а от школы останется гигантская воронка! И ни одной живой души…
Нет, так не годится. Кто-то должен быть свидетелем ее триумфа. Пусть выживут родители и Ника. Они будут рыдать и умолять ее вернуться. Отец с матерью поймут, наконец, что от самодовольной Ники никакого толку. Что она может? Спеть над пожарищем?
А Оля – бог войны. Ей известно, где достать еду, боеприпасы и лекарства.
Нет, нафиг родителей. Они не заслужили спасения. Мать то и дело принимается лить слезы. Отец молчит целыми днями. Ника ведет душеспасительные беседы: хочет допытаться, что подвигло сестричку на кражу. Как же от нее тошнит…
Она все-таки незаметно задремала. Когда просыпается, голова тяжелая и мутная. Перед глазами плавают темные круги. Из-за них она не сразу понимает, что видит перед собой.
