– Он нас разденет, – сказал он, когда проверяющий исчез. – Ты не поверишь, сколько он захотел. – Егор назвал сумму, и у Ники брови полезли вверх. – Остается надеяться, что этот боров набил карман на полгода и в ближайшее время не появится.
Инспектор возник на пороге четыре недели спустя.
Через три месяца Егор начал подозревать, что тот подкуплен конкурентами, чтобы уничтожить бизнес Сотникова. Инспектор был неумолим и невообразимо жаден. С ним невозможно было договориться. Он не прислушивался к аргументам. В конце концов Егор сказал начистоту:
– Слушай, ты же своими руками режешь курицу, которая несет золотые яйца. Мы съедем отсюда, и останется пустой цех. Зачем тебе это?
– Уедешь ты, придут другие, – сказал инспектор, глядя на него прозрачными пустыми глазами.
Егор быстро убедился, что конкуренты ни при чем. О наглости проверяющего знал весь город. Один из мебельщиков плюнул и раскошелился на системы тушения. Это не помогло. Инспектор прицепился к торчащему из стены проводу и ушел с деньгами.
– Что, все бросать и переезжать? – спросила Ника.
Егор не ответил.
Со временем стало ясно, что инспектор получает удовольствие, обдирая Сотникова как липку.
– Никогда не думал, что такое скажу, – обронил однажды Егор, – но каждый раз, когда этот кабан заявляется, у меня ощущение, будто меня насилуют.
Ника забыла в цехе ключи. Оставила на подоконнике в кабинете Егора, где привыкла тихонько покуривать в форточку. Спохватилась, когда отъехала недалеко, и решила вернуться.
Подойдя к кабинету, она услышала изнутри голоса. Говорил ее муж; ему отвечали негромко. «Саня Завьялов», – узнала Ника. Тот самый, который недолюбливал ее. И еще Борис Лунин, крепкий молчаливый мужик, протеже Харитона.
– …а вывозить как, Егор Сергеич?
– …может, по частям?
– Охренел, что ли? По частям!
– А чего! Инструмент имеется…
Негромкие смешки.
– Ладно, поржали и будет, – сказал Егор. – Давайте всерьез. Если здесь, то хватятся его, козла. Нужно около дома или еще где…
Ника толкнула дверь и вошла.
Она ни слова не поняла из этого разговора. Однако сразу охватила взглядом, как дернулся в страхе Завьялов, а Егор с Борисом окаменели. Лишь несколько секунд спустя на их лицах медленно стало проступать облегчение.
– Господи, Никуша, ну ты даешь… – непонятно к чему сказал Егор и облизнул пересохшие губы. – Напугала нас. Ты зачем здесь?
Ника помолчала.
– Ключи забрать. – Она отодвинула занавеску, за которой лежала ключница – ровно там, где она и представляла. Руки дрожали, но этого никто не заметил. – Ты скоро домой?
– Ага. Только кое-какие вопросики порешаем…
Когда Ника вышла, за ее спиной повернулся ключ в двери.
Ей не пришлось долго дожидаться. Егор приехал через пятнадцать минут после того, как она перешагнула порог их квартиры. «Не стали больше ничего обсуждать, весь кураж пропал».
– А вот и супруг твой! – с чрезмерным оживлением крикнул Егор.
Пока он намыливал руки в ванной, Ника подошла и встала в дверях.
– Значит, кое-какие вопросики, – негромко сказала она.
Егор вскинул взгляд, увидел в зеркале ее отражение и застыл.
– Вопросики… – задумчиво повторила Ника, словно перекатывая слово на языке. – Вопррр-росики! – И взорвалась, утратив напускное хладнокровие. – Ты с ума сошел? Вы что задумали, идиоты? Господи! Убить живого человека!
– Ну, не мертвого же убивать, – неуклюже пошутил Егор.
– Вас всех посадят, дебил! Докопаются, кто это сделал! Думаешь, это сложно будет? Как только он вечером домой не придет, его жена утром будет у тебя под окнами орать, что ты ее мужа прикончил!
– Тс-с-с! Тише ты! – Он шагнул к ней, схватил за плечи. – Не голоси на весь подъезд!
Ника вырвалась.
– Я сейчас на весь город буду кричать! Егор, вы обезумели? Нельзя идти на убийство!
Муж присел на край ванны.
– Почему? – с внезапным спокойствием спросил он.
– В каком смысле?
– В прямом. Почему нельзя убрать этого борова? Это не человек, а упырь. Вбить ему в грудь осиновый кол – благо. Наше с тобой дело пожирают у нас с тобой на глазах. Если бы так твоего ребенка пожирали, ты бы тоже бормотала, что убивать упыря нельзя?
Ника гневно вскинула голову:
– Вот не надо детей сюда приплетать!
– Я год вынашивал мысли о фабрике. Год! Подсчитывал, прикидывал, ни о чем другом думать не мог. А потом? Как за младенцем ухаживал, растил, всего себя вкладывал… Ладно, ты права. Не надо сравнивать. Но скажи, как на духу: ты что – видишь другой выход?
Ника опустилась на коврик, прислонилась спиной к дверному косяку.
– Должен быть, Егор, – тихо сказала она. – Не может не быть. Но то, что ты хочешь сделать… Так нельзя. Никогда, ни с кем.
