Четырнадцатого мая в два часа дня Наташа и Оля возвращались из школы. Они громко переругивались – это слышали мамы, сидящие в скверике возле школы. Оля пошла на крышу, где они часто загорали той весной. Наташа отправилась к себе. Дома она собрала вещи, нацарапала записку, что жить в этом городе больше не хочет, ненавидит их всех и уезжает с Русланом – и захлопнула дверь, даже не закрыв на ключ. Жарким днем город опустел. Некому было остановить ее и расспросить, куда она бежит с большой спортивной сумкой.
Оля поднялась на крышу девятиэтажного дома. Постояла на краю в белом платье с красными цветами, которое развевал ветер. Шагнула вперед.
– С той стороны, где она прыгнула, место тихое, глухое, – сказала Тамара Даниловна. – А еще стояла удушающая жара… Страшный был май, знойный. Как на море, только без моря. Все сидели по домам. Олю нашли вечером, около семи. Платье заметили сквозь заросли. Оно у нее яркое было. Хоронили ее в закрытом гробу. Много людей пришло на похороны, никто такого не ожидал. Может быть, чувствовали свою вину… Или хотели поддержать родителей. Ника собиралась уезжать в Москву, но осталась в городе. Вот и вся история. У нас ее очень не любят вспоминать.
– Наташу Асланову вы с тех пор не видели? – спросил Макар.
Старостина покачала головой.
– Есть кто-нибудь, кто может знать о ее судьбе?
– Вряд ли. Мать умерла от рака через пару лет после случившегося, буквально сгорела.
– Асланову искали?
Она поморщилась.
– Мать даже заявление не подавала. Взрослая, восемнадцать лет скоро… Мы привыкли считать их детьми, а ведь Наташа была совершенно самостоятельная. Имела право уехать с кем угодно. К тому же всех потрясло Олино самоубийство. Никто этого не ожидал. Такая дерзкая, злая, умная… Казалось, она нас всех согнет в бараний рог, растопчет и плюнет на наши могилы. Но видите, как обернулось… На самом деле это была только маска. За ней скрывался несчастный уязвимый ребенок, который не выдержал отверженности. Оле не досталось ни любви, ни уважения, в которых она так нуждалась. А мы этого не разглядели.
Память на цифры и чувство времени – вот что у нее всегда было отличным. Даша, едва проснувшись, могла с точностью до пяти минут определить, который час.
Она не хотела считать дни. Никогда этого не понимала. Какая разница? Что изменится от того, провел ты в заточении десять дней или двадцать пять? Настоящее время течет внутри. Если по твоим собственным воображаемым часам миновал год, значит, так оно и есть. Этому и нужно верить.
Но ее внутренний календарь был неумолим.
Четверо суток.
Она провела в подвале четверо полных суток.
Ника была за стеной. Иногда до Даши доносились голоса. Временами Ника читала книгу вслух: громко, с выражением. Теперь Даша была уверена, что ей не чудится. Ей больше ни разу не нахлобучивали на голову мешок и не вытаскивали в коридор. Очевидно, Ника вела себя хорошо.
Появлялся Калита, плюхал на пол пластиковый лоток с незамысловатой жратвой. Картошка, макароны. Хлебный ломоть. «Как поросенка откармливают», – думала Даша. Она подъедала все до последней крошки. Горбушкой подтирала масло или соус, облизывала пальцы. Даже если не хочется есть, надо себя кормить. Ей понадобятся силы, а откуда их брать, когда не видишь белого света и не знаешь, насколько это затянется.
Рассиживаться здесь Даша не собиралась.
Итак, они в подвале. Сыро. Воздух спертый. В первый же день Даша попробовала поорать для развлечения, и тут же явился Калита, двинул ей по шее, однако без особой злости: Даша без труда увернулась, а ловить ее по углам, как мышь, он не стал. Не слишком-то они боялись ее крика. Вопли их просто раздражали. Правильно она предположила, что вокруг никого нет, свидетели ей не помогут.
Значит – что получается?
Вывезли их в глухую деревню или даже фермерское хозяйство. Вокруг только куры, индюки да сторожевые собаки. И будут держать здесь сколько Егору вздумается. Он может годами куражиться над своей бывшей женой – никто ей не поможет.
Над головой время от времени раздавались шаги. Перекрытия сделаны на совесть, иначе слышен был бы каждый звук. Даша выросла в частном доме и прекрасно об этом знала.
Может, люди находятся в другой части строения?
А может, это вообще не дом? А, скажем, старая фабрика?
Или это такое специальное овощехранилище – например, под магазином.
Или даже бомбоубежище! Она видела передачу, в которой бомбоубежище использовали как нелегальную тюрьму.
Но скорее всего, они все-таки в подвале коттеджа.
Во всех этих размышлениях ее смущало одно.
Егор хотел убить Нику. Они прожили под одной крышей достаточно времени, чтобы Даша поняла это совершенно точно.
Но дом, в котором их содержали, был подготовлен заранее. Например, подвал утеплили. Обшили досками, пусть и не успели с внешней стеной. Надо думать, все-таки кирпичная – это именно внешняя… Приладили снаружи засов. Но зачем утеплять камеру для пленника, если собираешься с ним покончить?
Что-то здесь не складывалось.
