Даша долго голову не ломала. Она знала о себе, что много мозгов бог не дал, а значит, нечего и биться башкой об стену, – все равно ничего умного из себя не выжмешь. Зато у нее есть практическая сметка и ловкость.
А еще – удача, елки-палки!
Вот когда она нужна по-настоящему!
Обувь с нее сняли, пока она валялась без сознания. Оставили только одежду: джинсы, носки, футболку и тонкую спортивную кофту, которую она накинула, когда пошла выгуливать Бурана. К вечеру второго дня Калита притащил ей толстенную упаковку детских салфеток. Предполагалось, значит, что таким образом она будет мыться. Сменного белья ей никто не предложил. Носи, Дашенька, одни труселя! И ноги пусть мерзнут в тех же носках. Правда, когда она сказала Максу, что ей холодно, тот расстарался и притащил целых два пледа: тяжелых, шерстяных, попахивающих мокрой псиной.
– Грейся, лягуха!
Его хорошим отношением к себе Даша не обманывалась. Макс с тем же доброжелательным выражением на лице перережет ей горло, как своей тренировочной свинье. Хороший он парень, только убийца. И работает не на Дашу, а на Егора.
Вот, кстати, и вторая странность. Где Сотников? Отчего не удосужился зайти к Даше, попрекнуть ее побегом? Оскалить зубы ей в лицо: ну чего, малышка, далеко убежала-то, а? Стоила игра свеч? Поставила, дура, не на ту лошадь. И где она сейчас, твоя призовая кобыла? Известно где: сидит все в том же подвале через стеночку от тебя. И зачем-то разговаривает вслух, будто радиопостановка.
Однажды Даша задумалась: а вдруг и впрямь никакой Ники по соседству с ней уже нет? Потому что от монотонных книжек та перешла к громким диалогам, будто бы сама с собой, и это уже совсем не лезло ни в какие ворота. А допустим, стоит посреди подвала табуреточка, на табуреточке – ящичек, а из ящичка вещает записанный голос. Сама же Ника лежит в земле, под яблонями. Как и мечталось Сотникову. Сам ее туда положил, сам присыпал черноземом.
Но для кого тогда играет радио?
«Так для Егора и играет! Свихнулся окончательно».
Она целыми днями вспоминала Никину историю. Представляла себя на ее месте, хотя это было и непросто: где красивая высокая Ника с лицом, будто взятым у дамы червей из старой колоды, которой они с Пашкой резались в подкидного по вечерам, а где она сама. Арабский скакун против ишака. И хотя Даша вообще-то умела понравиться, если захочет, она понимала: такой как Егор ей никогда бы не достался. И слава богу!
Но все-таки.
Допустим, ей несказанно повезло.
И что бы она сделала на месте Ники?
«Зуботычины терпеть не стала бы, это уж точно».
Даша добросовестно представляла, как проходит весь тот путь с фабрикой, который прошла Овчинникова.
И что же, из-за одного кретина, за которого угораздило выйти замуж, пустить всю свою жизнь псу под хвост?
Даша долго ломала голову и в конце концов пришла к выводу, что Егора нужно грохнуть. А что такого? Он же решил убить Нику? Значит, все справедливо.
Как только Даша пришла в себя, она обшарила стены, изучила сверху донизу укрепленную дверь, но глазка камеры не нашла. Выходит, за ней никто не следит. Нет видеонаблюдения в этом подвале! Развязаны, считай, руки у Даши Белоусовой.
Когда она убедилась в этом, то сделала две вещи. Во-первых, заново обыскала подвал. Не просто осмотрела, а ощупала, как слепец, каждый сантиметр пола, обнюхала все углы. Хоть бы гвоздик завалящийся или шуруп, что обронил строитель. «Ну же, миленький, – бормотала она, ползая по своей камере. – Ты же доски гвоздиками прибивал, верно? Вот один и уполз от тебя, как червячок от рыбака…»
Но червячки не находились.
Тогда Даша принялась изучать стены. Пусть только хоть одна шляпка торчит наружу, не забитая до конца! Уж она найдет способ ее поддеть. Зубами будет выкусывать из стены!
Какое там. Те, кто утеплял подвал, сделали свою работу на редкость качественно. Даша их за это возненавидела.
Матрас мягкий, с расползающейся, как туман, ватой. Проку от него никакого.
Ведро? Пластик и пластик.
Металлических приборов ей не давали.
Даша не отчаивалась. Инструмент найдется, надо только хорошенечко поискать. Перебрав все, что можно, она вспомнила про джинсы. Язычок на бегунке молнии ее всегда ужасно раздражал: был огромным, в полмизинца длиной, и брякал при ходьбе, как ботало у коровы.
На то, чтобы снять бегунок с молнии, у нее ушло не меньше двух часов. Даша действовала медленно и аккуратно. Самая большая ценность сейчас – не бегунок, а она сама. Нельзя повредить пальцы.
Наконец все удалось. Металлический язычок лежал на ее ладони. Кажется, эта штука называется собачкой.
Даша тихонько засмеялась про себя. С собачками-то у нее всегда складывалось неплохо.
Казалось бы, любой нормальный человек будет пытаться отодрать доски. Но Даша твердо знала: за досками – утеплитель, за утеплителем, скорее всего, бетонная плита, – и что ей это даст? Даже если собьет пальцы в кровь и выломает все-таки хоть одну дощечку, а за ней и пару-тройку соседних. А проку-то?
Нет, заходить нужно с другой стороны.
