Это об Оле Овчинниковой говорили повсюду, хоть и шепотом. Такая страшная и романтичная смерть! Алые цветы на платье, кровь обагрила белую ткань – сколько символизма. Хотела улететь от всеобщей ненависти, вырваться в облака… Преподаватели и родители со страхом ждали волну подражательства. Но ничего не случилось. Экзамены, институты, духота, ученики теряют сознание за партами… А потом пришло лето и зеленой волной вымыло весь мусор, пыль и грязь предыдущих долгих дней, и вместе с грязью унесло и двух семнадцатилетних девчонок.
Макар опросил кое-кого из бывших школьниц, учившихся вместе с Олей и Наташей, поговорил с учителями и соседями. Все они хорошо помнили Олю, но почти каждая при упоминании Аслановой задумывалась. Лицо, волосы, походка, фигура – какими они были? Свидетели не помнили. Наташа Асланова ускользала, таяла. Челка, помада, неприятный взгляд… Ах да, она подражала своей подруге! Красилась, как Оля, говорила таким же голосом, цепляла у нее словечки. Выполняла все, что требовала Оля! А сама она была никакая. Но подленькая. И смеялась противно: мелким таким зубчатым смехом, словно шестеренки быстро проворачиваются, скрежеща.
Вот и все, что удалось узнать Илюшину.
Он стоял в очереди за кофе в аэропорту, когда ему снова позвонил Сергей. Макара кольнуло предчувствие. На секунду вместо сонного парня за стойкой бара он увидел светловолосую девушку с коротким каре.
– Макар, Даша выбралась! – В голосе Бабкина звучало такое облегчение, какого Илюшин давно не слышал. – Живая! Я еду к ней.
Синяки, царапины, растяжение связок». «Ничего критичного», – сказал врач. До Сергея с Дашей успел поговорить следователь, и этот разговор вывел ее из себя. В больничной палате она выглядела как зверек, выбравшийся из капкана и взамен оказавшийся в коробке. Больничный халат был похож на гигантскую бахилу.
Искренняя радость на ее лице тронула Бабкина до глубины души. Она с усилием поднялась с кровати и захромала ему навстречу. Не успел Сергей опомниться, а его уже обнимали с силой, неожиданной в таком маленьком существе. Он неловко погладил ее по голове, пробурчал:
– Тебе нельзя напрягать ногу.
– Пофиг! – огрызнулась Даша. – В задницу их всех! Они ничего не делают, слышишь? Ты должен ей помочь! – Она стукнула его в грудь. – Сергей! Найди ее! Она там сидит за стеклом, будто обезьяна какая-то, а они со стульев на нее смотрят там целыми днями…
Она вдруг заплакала, некрасиво и как-то очень страшно, будто задыхалась. Бабкин перепугался, что у нее астматический приступ, рванул было за врачом, но Даша рявкнула на него: «Стоять!» – и он послушался, словно пес, которому дали команду. Самому стало смешно: «Ишь ты! Распоряжается еще…»
Вспомнился мертвый Сотников. Думал, что поймал жар-птицу, дернул перо у нее из хвоста – а оно бумажное. И где теперь Сотников?
Если так, значит, и птица удачи ненастоящая. Бумажная.
Он сунул ей свой платок, подумал, не обнять ли еще раз, но она давилась слезами на кровати, пытаясь успокоиться, и вместо объятий Сергей сказал:
– Так, давай-ка соберись. Через полчаса подъедет Макар, начнем работать.
Даша с надеждой подняла на него зареванное лицо.
– Следак мне наболтал, что он должен сначала какую-то срань подписать у судьи… Он меня вообще не слушал! Я же видела! Решил, что я все сочинила!
– Не думай о нем, – оборвал ее Сергей. – Рассказывай все, что вспомнишь. У тебя есть провалы в памяти?
– Нет у меня никаких провалов!
– Рассказывай, – повторил он и достал блокнот.
Дверь распахнулась, на пороге показался Макар. Сергей с изумлением уставился на него.
– Как ты так быстро успел?
– Уговорил пилота лететь побыстрее, – невозмутимо сказал Илюшин, и на долю секунды Бабкин даже поверил в это объяснение. – Даша, ужасно рад тебя видеть!
Даша сморгнула последние слезы, вытерла лицо и стала рассказывать.
На комнате со стеклянной стеной Илюшин попросил остановиться и стал задавать вопросы: видела ли ее Ника? Не заметила ли Даша поблизости видеокамеру?
Даша напряглась и внезапно вспомнила то, что поначалу от нее ускользнуло: звуки! Из комнаты Ники она слышала вполне отчетливо и шаги, и скрип кровати. А вот Ника ее услышала только тогда, когда она изо всех сил забарабанила по стеклу.
Сыщики обменялись взглядами.
– Микрофон, – уронил Макар.
– Да, очевидно. Только зачем выводить в коридор…
– С той же целью, что и зеркало Гезелла. Постоянное наблюдение.
Даша совершенно успокоилась. Они ей верили. В отличие от следователя, который счел ее психованной дурой и, кажется, наркоманкой, – иначе отчего бы полез проверять ей вены? Даша его послала прямым текстом, а эта лысая харя только ухмыльнулась в ответ.
Сыщики сразу начали что-то обсуждать, прикидывать варианты. Они были теми самыми взрослыми, которых ей всю жизнь не хватало. Она, честно говоря, думала, что таких вообще не существует. Но тут на нее свалились эти двое и Ника.
– Нику надо оттуда вытащить, – упрямо сказала Даша.
