Или просто в голове не сразу уместилось увиденное. Потребовалось время.
Это была стеклянная стена – в точности как в океанариуме. Метра два в длину, высотой от пола до потолка.
За стеклом сидела Ника в голубой пижаме.
Она сидела на краю кровати в комнате, словно позаимствованной из фильмов про особо опасных заключенных. Стол, унитаз, умывальник. Лампы дневного света на потолке. Даже календарь с морем и парусником на стене! Тот, кто посадил сюда Нику, планировал держать ее здесь долго и создал извращенное подобие уюта.
Даша оцепенела. Она стояла, впитывая увиденное, словно разбухая от всего этого, – невозможного, немыслимого, – а затем кинулась к стеклу и принялась барабанить изо всех сил.
Ника вздрогнула, вскинула голову и невидящим взглядом уставилась мимо нее.
– Ника! – заорала Даша. – Ника!
В стене она заметила дверь – тускло-серый прямоугольник, словно поставленный вертикально свинцовый гроб. С одного взгляда ясно, что его крышку ей не открыть, хоть убейся об нее. Но Даша все-таки подергала за ручку. Ника с обреченной усталостью все так же смотрела в стекло, и Даша наконец-то догадалась, что ей видно в нем только собственное отражение.
Где-то близко с силой хлопнула дверь и послышались шаркающие шаги. Даша похолодела. Она что, не задвинула засов?
Шаги приближались. Времени на раздумья не оставалось. Она кинулась к лестнице и перед тем как взбежать по ступенькам в темноту успела увидеть вывалившегося из-за угла Калиту.
Больше всего ее поразило, что с ушей у него капает кровь. Он был похож на исхудавшего слоненка, искупавшегося в алой луже. Калита увидел ее и несколько секунд смотрел одним глазом – второй заплыл. А затем плавно выкинул вперед правую руку, словно приглашая Дашу на танец. Вальс!
Подошва соскользнула с края ступеньки, и Даша провалилась вниз. Воздух прорезал короткий свист. Там, где только что была ее голова, в стену ударилась сверкающая рыбка и упала на пол, подпрыгивая.
Это был обоюдоострый короткий нож с широким клинком в насечках, как в чешуе.
Даша непонимающе уставилась на него. Как?! Откуда Макс его вытащил? Она же обыскала его!
В следующую секунду она мчалась вверх, перепрыгивая через две ступеньки. За спиной слышались шаги, хриплое дыхание… А потом Макс начал орать. То ли он кричал не по-русски, то ли Даша от ужаса перестала понимать человеческую речь, но только ей казалось, будто он призывает глухим воем и нечленораздельными выкриками своих собратьев, и сверху ее встретят такие же кроваво-заплывшие, одноглазые уроды.
Она ударилась в какую-то дверь, даже не успев испугаться, что та заперта, и вылетела в темный коридор. Сундуки, обои, картины, часы, вешалки с длинными лапами, чьи-то зимние куртки, похожие на сутулые спины спящих стоя людей… Все эти предметы показались ей реквизитом. Имитацией человеческой жизни.
Даша прорвалась мимо фальшивок. Сбоку ей наперерез метнулась безмолвная фигура с белым лицом, и она вскрикнула от ужаса, прежде чем поняла, что это ее отражение в зеркале. Неподалеку зашумели, позвали. Вспыхнул свет – лезвие прорезало темноту прямо перед ней. Женский голос, мужской…
– Она здесь!
Макс наконец-то заорал по-человечески.
Сонное пространство вокруг ожило и взбесилось. Кто-то вывалился прямо за Дашей, ухнул, цапнул воздух за ее спиной. Она споткнулась, полетела на пол, перевернулась и помчалась дальше, не чувствуя боли и даже не ощущая больше страха, потому что так много ужаса вынести было невозможно. Двери вели в новые коридоры, коридоры заканчивались дверями, в какой-то момент ей показалось, что она бегает по кругу и здесь нет ничего, кроме бесконечного лабиринта, и он теперь с ней навсегда, – как вдруг очередная дверь ощерилась на нее двумя засовами. Даша сдвинула оба, потянула дверь на себя, не оборачиваясь, – и холодный влажный воздух принял ее, как вода.
Это все-таки был частный дом. В окнах за ее спиной вспыхивал свет, словно там разгорался пожар. Всполохи высветляли сад. Орали, топали, чем-то гремели, а Даша бежала по холодной земле, по сырой траве, в промокших насквозь носках. Невдалеке хрипло лаяли собаки, деревья тускло светились в подвесках дождевых капель, путь ей перегораживали заборы, которые появлялись снова и снова, словно поезд, состоящий из заборов, ехал по кривой колее, постоянно оказываясь перед Дашей, и она перелезала через них, подтягиваясь из последних сил. Когда она спрыгнула с очередной ограды, на нее молча выпрыгнула ощерившаяся собака. Но рядом с Дашей повалился Петр, он ударился о землю, огромный и тяжелый, словно голем, и собака с глухим рычанием бросилась на него. Даша, оторопев, смотрела, как Петр отбивается от зубастой пасти.
Наконец ее словно толкнули под локоть. Она попятилась, обогнула бочку с дождевой водой, перевалилась через сетку, едва не распоров бедро.
Сигналы машин, крики, шелест дождя… Даша уперлась в калитку, открыла ее, не сразу разобравшись с крючками и запорами, – и оказалась на длинной заасфальтированной улице с частными домами.
