Чужая мощь пёрла напролом, а я решил действовать хитрее. Начал понемногу отступать, отсекая от неё целые куски. Это давалось мне с трудом. Где-то далеко, там, где находилось моё реальное тело, существовала боль, усталость и перенапряжение. Там, но не здесь. Каждая моя атака ослабляла защиту, сбивала напор, и в какой-то момент я почувствовал микроразрыв в стене энергии. Смог продавить, буквально протолкнуть свою волю сквозь источник чужой.
А дальше всё поглотила тьма.
Не знаю, сколько я провалялся без сознания, но когда пришёл в себя, вокруг меня лежало три трупа. На их состояние прямо указывали отрезанные головы. Проблема заключалась в том, что господа были явно мертвы задолго до того, как познакомились не с тем концом длинного паучьего когтя.
Все они в прошлом дроу. Все, разжившиеся впечатляющими клыками. Скрюченные ссохшиеся тела. Мяса практически не осталось, считай скелеты.
Создатель барьера был по-настоящему могуч. Мне едва хватило сил, чтобы пробиться на ту сторону.
Брутхаск послал мне дружелюбную волну эмоций.
Лучше бы я жевал.
Лежать было неудобно — в грудину и бёдра что-то кололо. Пригляделся и не сдержал шумного выдоха. Землю на десяток метров прочь от стены усеивали кости. Я прямо видел эту паникующую толпу горожан, которая хлынула сквозь этот коридор. Здесь вся она и осталась.
Продолжив двигаться, вскоре покинул тоннель и оказался в огромной каверне. В нескольких точках потолок пробивали разряженные потоки света. Мне показалось, что мы находимся гораздо ближе к поверхности, чем раньше. Тот же Аскеш явно залегал на огромной глубине, а вот дорога к Тахверу[3] всё время шла под углом вверх.
Вместе со светом в нескольких местах по стенам стекали водопады воды. Куда они падали я толком не видел, поскольку местная пещера по форме напоминала огромную чашу с выпуклым днищем. По краям этой чаши ютились всевозможные разрушенные постройки, а по центру пространства возвышался огромный утёс, который облюбовали местные аристократы. Архитектура зданий до боли напоминала укреплённые особняки дроу из Аскеша и Шраудсталла. Верхушку скалы под свои нужды заняли Старшие Дома, а основание — кольцом — Младшие.
И всё это мёртвое великолепие окутывала не то дымка, не то туман.
Алика что-то там говорила о чуме, которая опустошила город. Очень надеюсь, что все заражённые давно сгинули, и мне не следовало бы захватить респиратор. По крайней мере, зомбаки, прихлопнутые Брутом, явных следов заразы не несли.
Сглотнув, я направился вперёд, попутно изучая Карту к Пепельному склепу, которую таскал с собой слишком долго. Точка моего назначения уютно расположилась прямо на вершине огромного утёса. Ещё бы. Законы жанра. Выбери самое неудобное труднодоступное место, тебе обязательно именно туда.
Тоннель вывел меня у основания этой пещеры-чаши. По правую руку в озеро низвергался один из водопадов. По левую руку — мощёная дорога вела в центр города. Даже если отбросить чуму, Тахвер пережил свои худшие времена. Днище города во многих местах рассыпалось и провалилось во тьму. Провалы, существовавшие издревле, стали ещё шире. Мосты, которые соединяли их края, либо полностью развалились, либо лишились части секций.
К одному из таких мостов я и подобрался. По нему слонялся десяток зомби. Самое удивительное, делали они это в полной тишине. Я уже как-то привык к атональному завыванию, что постоянно сопровождало немёртвых. Так было в Шахте Шепчущих Глубин, так же было в Стойбище Пещерных Медведей. А вот эти ребята в открытую нарушали заветы своих сородичей.
Брут однозначно считал, что стоит.
Перекинув через плечо плащ, чтобы не мешал, я вытянул стрелу и неумело установил хвостовик на тетиву.
Тетива стеганула меня по запястью, и я лишь порадовался наличию перчаток и наручей. Попутно отметил, что доставать стрелу из колчана у пояса неудобно. Возможно, дело привычки. Да и не факт, что со спины удобнее.
Свистнув, стрела умчалась в темноту города.
Один из костяных бродяг неестественно, механически, как это умеют только умертвия, повернул в мою сторону голову. Радостно оскалился и побрёл навстречу, загребая руками.
Вторая стрела всколыхнула оперением пыльный череп, но и только.
Брут нарочито вежливо поинтересовался, мажу ли я намеренно.
