В „Известии истинном" Медведев акцентировал внимание на исторической изменчивости текстов церковных книг. Он показал, что формула книжной справы о сверке текстов славянских „правых харатейных (пергаменных. - А. Б.) древних книг, которые с древними харатейными греческими книгами сходны", освященная авторитетом Печатного двора и патриарха, выдерживалась далеко не всегда. Тщательное сравнение различных изданий одной книги выявляет разночтения, вызванные зачастую произволом редакторов, усилившимся при Иоакиме и справщике Евфимии Чудовском, когда „дошли до такого безумия", что „все наши древние книги славянские харатейные" стали называть „неправыми", „потому что обличают их неправое мудрование".
Чтобы сам принцип исторической изменчивости текстов был понятен, Сильвестр рассказал читателю о редакционной „кухне", о том, как развивалась идея „исправления" книг при подготовке их к изданию. „Известие истинное" и сейчас служит великолепным очерком истории государева Печатного двора в XVII веке, причем истории, освещенной „изнутри". Но как же можно вносить изменения в древний святоотеческий текст? - мог бы спросить читатель „Известия истинного". Увы, пишет Медведев, различные перемены происходят в церкви постоянно и малозаметно для широкой публики, даже если касаются крупных вопросов. Чтобы читателю было понятнее, он приводит пример не из истории книжных текстов: как пишется титул патриарха?
В соборно утвержденном служебнике „напечатано и клятвами страшными утверждено, как святейшему патриарху всюду именоваться", а именно: „Великий господин святейший кир Иоаким, милостию божиею патриарх московский и всея России". Но патриарх начал именовать сам себя по-иному, „яко же сам восхотел": „Иоаким, милостию божиею патриарх царствующего великого града Москвы и всея России". Этот титул, более похожий на титул самодержца, использовался довольно долго, а затем, „возвышая свою честь, патриарх начал писаться так: великий господин святейший кир Иоаким московский и всея России и всех северных стран патриарх". Аналогичные изменения, основанные на чистом произволе, делались и делаются в церковной литературе. Иногда они менее заметны, иногда влекут за собой крупные ошибки и самые печальные последствия, тем более что церковные власти требуют не рассуждая почитать каждый новый текст как истину в последней инстанции. Медведев тщательно разбирает такие ошибки, особенно подробно останавливаясь на деятельности братьев Лихудов, раскрывая читателю их неблаговидные манипуляции с источниками и показывая, что в конечном счете все, на что хотели опереться противники, служит аргументом не в их, а в его пользу.
Ошибки при редактуре и искажения текстов - большое зло, но Медведев не был бы рационалистом, если бы не был уверен в возможности их в конечном счете исправить, заменив волевые приемы тщательным и объективным исследованием. Но в том-то и дело, указывал Сильвестр, что церковные иерархи вместо анализа рукописной традиции „только честью своей величаются и не хотят неведения своего людям ради себе стыда объявить, но только повелевают всем себя без всякого разсуждения… слушать!". Вот истинный камень преткновения для благочестия, вот что на деле вызывает смуты и „нестроение" в церкви. Что же благочестивее: отказаться от исследования и без раздумий повиноваться авторитетам - или продолжать поиски истины вопреки церковной власти?
Для Медведева ответ ясен и не подлежит сомнению. Восстание против неправедной власти - будь то светской (как он писал в „Созерцании") или духовной (как написано в „Известии") - справедливо, подчинение ей - грешно. Мудрость дана человеку, чтобы видеть истину и не ступать на стезю лжи ни добровольно, ни по принуждению. Познание истины - непростой, зачастую тяжкий путь; оно требует знаний и приходит лишь к человеку просвещенному. Общество лишь тогда будет благочестиво и благоустроено „во гражданстве", когда падут препятствия на пути каждого его члена к „свободным мудростям" и люди, освещенные светом наук, смогут свободно испытывать истину, смогут „черно-бело знати".
Ныне в России не так. Ныне духовные власти „всегда, от всякой правды, против которой противиться не могут, защищаются Христовыми словами: „Слушающий вас, Меня слушает, и отвергающийся вас - меня отвергается". А в чем подобает их людям слушать - того они не изъявляют и теми словами Христовыми неискусных человек в рассуждении неправедно устрашают. Подобает их людям слушать, - говорит Медведев, - в тех словах, которые согласны суть учению Христову и древних святых отцев писаниям. А новациям их, Христову учению и древних святых отцев писаниям и законоположению противным, весьма слушаться не подобает!"
Когда заходит речь о подавлении свободной воли, о навязывании народу „истин" силой и устрашением, медведевская ученая книга взрывается яростным протестом. Обстоятельные рассуждения сменяются беспощадным обличением власть имущих, которые и являются подлинными виновниками „смуты".
