— А я Квасов Кузьма Иванович, — уже обращаясь к Варе, говорил старик, — вместе с ним (жест в сторону Логвина) на кладке. А это мои, — показал он на остальных, — сыновей четверо: его — Кузьма, как и меня, этого — Иван, его — Ипполит, а это — меньшой — Леонтий, зятьев вот двое, а они (на молодых парней) — внуки. Курские мы. До покрова — здесь, а на зиму — домой. Значит, Варвара. Сноха у меня Варвара (кивнув на одного из сыновей), вот его.
— Садитесь, Кузьма Иванович, — сказала Варя, — перекусить за компанию.
— Нет, мы на травке, у откоса. А ты, Матвеич, пипку брось, срам. Еще рот не перекрестил, а уже смердишь табачищем.
Логвин усмехнулся, отбросил самокрутку в сторону.
— Не одобряю я табака этого, не приветствую. Счастливо оставаться, хозяйка. Пошли, — сделал он знак остальным.
Логвин надломил кусок хлеба, взялся за ложку и только сейчас заметил уже давно стоявшего за деревом мальчонку лет двенадцати-тринадцати. Во все глаза мальчик смотрел на хлеб.
— Не могу, — сказал Логвин.
— Иди сюда, — позвала Варя. — Ну, иди же, не бойся.
Парнишка несмело подошел к скамье.
— Откуда ты? — спросил Логвин.
— С Медвина.
— А отец, мать где?
— Отец под пасху померли, а мамка — тут на вокзале…
— Будет спрашивать, Николай, — сказала Варя. — Садись сюда, мальчик. Как тебя зовут?
— Степан я.
— Садись, Степан, — и протянула ему кусок хлеба.
Схватив хлеб, он понес его ко рту.
— Не надо сразу, понемногу…
Логвин сидел потупившись. Варя наполнила крышку судка.
— Теперь горячего поешь.
— А можно?
Она кивнула головой.
— Ешь, Степа.
Не глядя на них, он опустошал содержимое посудины.
— Коля, а ты что же?
— Сейчас, сейчас… — оторвавшись от своих мыслей, сказал Логвин.
Логвин сидел в саду, за столом под яблоней. Совсем стемнело, лишь фонари с улицы, покачиваясь в воздухе, освещали кусты и деревья.
Он поднялся и пошел к дому. В комнате повернул выключатель. Часы показывали половину двенадцатого. Погасил свет, сбросил туфли и, не раздеваясь, повалился на диван.
В темноте светился огонек папиросы.
Все было как вчера. Ровно в двенадцать ударили в рельсу, и утихли людская речь на этажах, стук кельм по кирпичу, грохот подвод, порожняком выезжающих за ворота. Отмывали руки от раствора, стряхивали известку и цемент, насевшие с утра, вынимали свертки с припасенным из дому съестным.
По-прежнему жила лишь улица, отделяющая стройку от парка. Ее и пересекали, чтобы укрыться от зноя под тенью деревьев.
Логвин шел вместе с другими и еще с мостовой увидел под тем же вязом Варю и Павлика. Малыш бросился навстречу отцу.
Обнимая прыгнувшего на грудь сына, поцеловав жену, он уселся на скамью.
Как и вчера, мимо прошел старик Квасов со своими сыновьями, зятьями, внуками. Скрылся за поворотом аллеи. Проходили и остальные, рассаживались на скамьях либо на траве. Заранее пришедшие сюда домашние раскрывали перед ними судки с обедом. Варя открыла кошелку.
— Павлуша, дай отцу поесть.
— Сейчас, мама! — барахтался Павлик, силясь повалить Логвина на скамью. Тот делал вид, что сопротивляется, но все поддавался, склоняясь ниже и ниже.
— Павлик…
— Ну, мама!
— Ты же взрослый парень. В третий класс перешел.
— А вот я его…
Но тут Логвин вскочил со скамьи, подбросил Павла в воздух и поймал на лету.
— Коля!
Парк огласился восторженным визгом.
— На вас люди смотрят.
— Пускай себе! — сказал Логвин.
Там же, где и вчера, стоял Степан.
Варя вынула судок.
— А теперь, Павлуша, сиди смирно.
— Я еще хочу!
— Нельзя. Папе поесть нужно.
Логвин подмигнул сыну.
Она достала хлеб.
— Будет вам.
— Подожди, мама…
— Говорю тебе — папе поесть нужно, ступай погуляй. Только далеко не уходи.
Обиженный Павлик зашагал по аллее.
Степан подался вперед. Хрустнула ветка. Первым его заметил Логвин.
Наступила пауза.
— Иди сюда, Степан.
— Ну, иди же, — сказала Варя.
— А может, неудобно? — выдавил из себя Степан, подходя к скамье.
— Садись.
Пока он ел из крышки судка. Логвин и Варя смотрели друг на друга и обоим пришла одна и та же мысль, родилось одно и то же решение…
Вернулся Павлик. Удивленно поглядел на незнакомца.
— Это — Степа, — сказал Логвин.
В саду, под яблоней, на сдвинутых впритык деревянных раскладушках, лежали под одним одеялом Павлик и Степа. Павлик спал спокойно, Степан ворочался во сне. Варя поправила одеяло и вместе с Логвиным пошла к дому.
Стоя у раскрытого окна, они смотрели на замерший во тьме сад и раскладушки под деревом.
Падали желтые листья с яблонь и кустов сирени, заносило снегом голые ветви и землю вокруг. А потом, вперемешку с белым цветом, распускались клейкие листки.
И снова — желтые листья, падал снег, в майском цветении оживал сад…
Не спалось. Он ходил из угла в угол, пытался прилечь, снова садился за стол. Вспоминалось, мучительно вспоминалось все, что было в те далекие годы.
На стройку приехал кассир. В разбитой здесь же столовой — столбы по обе стороны врытых в землю столов и толевая кровля над ними — выдавал зарплату. Шелестели ведомости, сидящий о бок десятник сверял их с нарядами, подавал кассиру.
