Тогда, в 1903-м, она – ещё совсем девчонка – учила рабочих папиной мельницы грамоте, читала книжки их детям во имя всеобщей справедливости. Тогда же она познакомилась с ним – таким взрослым, таким умным, с весёлой искоркой в глазах. Розе казалось, что этот незнакомец посмеивается над ней, «пигалицей с высоко задратой головой», как называл её отец.
– Вы смелая девушка. Просто Жан-Жак Руссо[6] в юбке. Как вас зовут? – чуть насмешливо спросил он.
– Розалия, – серьёзно ответила она, и тут же вспыхнули щёки, как будто его насмешливая искорка зажгла их.
Они вместе вышли из рабочего городка на Ярмарочную площадь, побрели по саду Шато де Флёр, по Торговой и Бульварной… Знакомый путь домой показался Розе каким-то волшебным книжным путешествием по заснувшему городу, где реальным был только звук ЕГО голоса – своих ответов она не слышала. И не только звук его голоса, но и имя его оказалось волшебным. САМСОН… Так звался он среди товарищей.
И то, что Роза с каждой минутой разговора становилась всё больше посвященной в его тайну, в его новый большой мир, делало её сильной и взрослой, как будто он делился с ней мифологической силой своего имени. Они говорили обо всём: о положении женщин и суфражистках, об идеях Плеханова[7], о просветителях и, главное, о нём самом – о том, как он был вольнослушателем Московского университета, как пострадал за правое дело и уехал, став разнорабочим на мельнице её отца…
Вдруг волшебный мир словно задрожал и как-то скукожился, превратившись в горящее окошко дома – маленького мира её семьи. Они пришли. А так хотелось, чтобы этот разговор длился вечно, чтобы дорога никогда не кончалась.
И уже в 1904-м Роза стала членом РСДРП, «полноправным борцом за общее дело» с тремя задержаниями охранкой, и самым близким соратником Самсона.
…
Пошёл мокрый снег. Мелитополь зимой становился серым, почти чёрным, в редкие ясные дни вспыхивая белыми снежными блёстками.
– Только Лёлику зима нравится: он маленький, ему во всём одна красотища видится, как на рисунках Илюши, – ворчала продрогшая Роза.
Она подняла повыше воротник и повернула в сторону городского сада. Так можно было срезать дорогу до моторного завода. Сумка была тяжёлой. Сегодня в писчебумажном магазине Лившица она выбрала три самых больших толстых книжки: «Коринну», «Дельфину» мадам де Сталь и «Трёх мушкетеров» Дюма-отца. «Воскресение» любимого Толстого взять не решилась.
– Розочка! Что значит воспитание! Какая вы приличная девушка, что интересуетесь настоящей французской литературой; вот бы жену такую моему Давидику! – проорала хозяйка магазина Бэлла Исаковна.
На её крик из соседней кондитерской лавки Хейфеца выбежал Давидик, с которым Роза росла ещё в Прилуках. Он держал в дрожащих руках как будто заранее заготовленный пакетик с любимыми Розочкиными профитролями.
– По французскому рецепту, – отчаянно краснея, пробормотал незадавшийся жених.
Роза поблагодарила и выбежала из магазина, второпях разрывая пакетик из кондитерской.
Надо было отказаться, но почему-то сегодня отчаянно хотелось сладкого. «Теперь ещё и отцу расскажут, что я заходила», – подумала она раздражённо.
С отцом отношения совсем не ладились. Вот и сейчас, когда лужи городского сада частично переместились в старые дырявые ботики, Роза только ускорила шаг, подумав, что не возьмет отцовских денег на новую обувку. Ветки чёрного старого дерева зашевелились от внезапного порыва ветра, напомнили отца, укоризненно качающего головой.
– Девушка на выданье должна дома книжки читать и вышивать, на крайний случай в нужные гости ходить, а не по собраниям ночью шастать, – часто ворчал он, когда Роза задерживалась.
…
Замёрзшая рука неуверенно выдала условный стук. Дверь открылась – товарищи её давно ждали. Пока Роза отогревалась у печки, достали из сумки книги. Под массивными переплётами французских романов прятались листовки, отпечатанные на гектографе.
– Это из Полтавы? От Короленко[8]? – перебивали друг друга молодые подпольщики.
– Да, тяжёлые! Давайте чаю выпьем и пойдём. – Она с сожалением поднялась с нагретого огнём кресла.
– Роза, извини, позавчера курьер «Голоса социал-демократа» доставил новые номера и письмо от Самсона. Боялся лишний раз к тебе заходить, решил – сегодня передам, – смущённо сказал Коля Трофимов.
Роза схватила конверт и стала гладить его, не вскрывая, как будто этот бумажный четырёхугольник был заряжен той особой жизненной энергией, без которой она уже не могла жить.
Коля деликатно вышел в соседнюю комнату к товарищам. Буквально через минуту все они вернулись с горячим самоваром и чашками, стали как-то долго и старательно готовиться к чаепитию.
– Что-то случилось? Рассказывайте! Что вы глаза прячете? Что? – она непривычно для всех закричала.
– Роза, Самсона взяли. Он в Москве, в Бутырской. Но я успел передать новый паспорт. Теперь он полтавский мещанин Берко Мордухович Сомин с первым задержанием, – сообщил, собравшись с духом, всё тот же Коля.
